Я долго рассказывал ей все свою необычную биографию. Иногда, когда мне не хватало какого-нибудь лигурянского термина, я выговаривал его по-чикорски, и только тогда Мойле перебивала меня, требуя объяснений. Тогда я рассказывал ей об этой вещи или существе, пока она не представила его. Весь мой рассказ, и особенно мои приключения на Чикерии после лигурянского вторжения, произвели на Мойле необычайно сильное впечатление.
Трудно выразить игру ее движений, ибо почти каждое из них означает у лигурян нечто совершенно иное, чем у людей, да к тому же я сам не все знаю; во всяком случае, было видно, что она потрясена. «А все-таки и у лигурян есть совесть», – думал я, глядя на Мойле. Лигурянка долго не могла прийти в себя после моего рассказа. Некоторое время она молчала, затем вспыхнула:
– Бялек, это же ужасно! И это мы… это мы совершили такое преступление! А до этого Кожджен… Кому мы теперь покажемся?.. – она еще немного помолчала, потом сказала: – Спасибо тебе, Бялек. Ты спас людей от возможной гибели, а нас… нас от космического позора и будущих войн.
– А еще пару часов назад ты сама, наверное, хотела этого позора, как все лигуряне, – напомнил я ей.
– Я хотела! Я хотела войны, как и все! – воскликнула Мойле. – И все хотят ее продолжать, а я… Я не могу… я не вынесу этого! Неужели я вправду не могу полететь с вами на Землю?
– Нет, Мойле, пока это невозможно.
– А как кстати обстоят дела на Земле?
Я начал рассказывать о Земле, по крайней мере, столько, сколько знал сам. Я все время подчеркивал, что никогда там не был и что знаю Землю только по фильмам и рассказам, но для Мойле и этого было достаточно. Она снова была очарована картиной счастливой цивилизации людей, но я рассказал ей и о всем трудном пути, который человечество должно было пройти к этому счастью.
– И вам тоже придется пройти этот путь к общему счастью, – закончил я, – немного позднo, однако «лучше поздно, чем никогда», как гласит земная пословица. Люди помогут в этом, но и вам предстоит много работы. Логосализм – это не товар на экспорт, и, конечно, не все решения людей будут вам полезны, но в конце концов вы тоже найдете себе место в едином галактическом сообществе. И вы будете пионерами на этом пути. Погибнeтe – что поделать; на Земле тоже многие погибали, но другие продолжали иx работу. И за вами тoжe последуют другие!
– Да… – прошептала Мойле, после чего наступила тишина. Было видно, что и у нее большие проблемы с осмыслением всего, что она услышала от меня. Это очень отличалось от ее прежних знаний о мире, но было непротиворечиво и – замечательно. После долгого молчания она наконец сказала:
– Знаешь что, Бялек, я все это отправлю в Нигал – это лигурянский эквивалент Интернета.
– О чем-то подобном думал с самого начала, – ответил я, – именно с этой целью и рекомендовал тeбe принести модем. Только не слишком рано, а то до людей не доберешься.
– Я сделаю это с самолета прямо перед посадкой, пользуясь привилегиями кенали. Но будет путаница! – она поморщилась в «улыбке». – Ну, тогда я пойду. А ты что будешь делать? Спать?
– Не знаю, попробую. Год-денс колир, Мойле!
Мойле попрощалась и ушла, оставив меня одного. Хотя я спал почти весь день, однако был ослаблен голодом и сильно измотан предыдущими разговорами, поэтому почти сразу уснул.
Очнулся я только после того, как Хальмер и Мойле сняли силовое поле. Меня удивило отсутствие Багфера, но Мойле объяснила, что он все устроил и ждет у самолета. Она велела мне снова залезть в ящик, его закрыли и открыли только в самолете, уже после взлета.
Самолет был большой, но почти весь заполненный контейнерами разного размера с ходa-гестом. Сохранилось место только для одного колика, на котором сидела Мойле. Рядом стояли или лежали на полу все шестеро «детей Кожджена». Они больше молчали, только время от времени кто-то из них бросал по два-три слова на своем языке, пока непонятном мне. Они были совершенно покорны – сто двадцать лет рабства сформировали у них такой огромный комплекс неполноценности, что по сравнению с ним комплекс кулёников по отношению к чикорам был ничем. В них были убиты все желания, весь их менталитет был менталитетом рабов, от их былого достоинства разумного существа были только остатки.
Думаю, они задумались над тем, что им предстоит делать на этот раз. Они не знали, что летят к свободе… Более того, они даже не понимали, что такое «свобода» вообще. Годы рабства сделали свое дело. Воспоминания их предков о Кожджене превратились уже только в какие-то легенды о «золотом веке», который давно и безвозвратно ушел. «Сколько у нас со всем этим будет проблем», – подумал я.
Мойле сидела на колике и смотрела на Кождженцев так напряженно, будто хотела их сожрать. Я спросил:
– Мойле, что ты на них так смотришь?
– Я им завидую, Бялек, – тихо ответила она. – 3авидую.
Я знал, в чем она им завидует: полету на Землю. Она была, пожалуй, первой лигурянкой со времени нашествия на Кожджен, которая им, Кождженцам завидовалa… До сих пор все было наоборот.