Джером Горсей оставил описание чудовищной катастрофы, погубившей столицу Русского государства: «Неприятель зажег высокую колокольню св. Иоанна, но в это время поднялся сильный ветер, и распространившийся огонь в течение шести часов обратил в пепел все церкви, дома, палаты, построенные почти полностью из сосны и дуба, как в городе, так и в округе на 30 миль. В этом свирепом огне сгорели и задохнулись от дыма несколько тысяч мужчин, женщин, детей; та же участь постигла и тех, кто укрылся в каменных церквах, монастырях, подвалах и погребах, лишь немногие из немногих спаслись как вне, так и внутри обнесенных стенами трех городов. Река и рвы вокруг Москвы были запружены наполнившими их тысячами людей, нагруженных золотом, серебром, драгоценностями, ожерельями, серьгами, браслетами и сокровищами и старавшихся спастись в воде, едва высунув поверх нее головы. Однако сгорело и утонуло так много тысяч людей, что реку нельзя было очистить от трупов в течение двенадцати последующих месяцев, несмотря на все предпринятые меры и усилия. Те, кто остался в живых, и люди из других городов и мест занимались каждый день поисками и вылавливанием на большом пространстве [реки] колец, драгоценностей, сосудов, мешочков с золотом и серебром. Многие таким путем обогатились. Улицы города, церкви, погреба и подвалы были до того забиты умершими и задохнувшимися, что долго потом ни один человек не мог пройти [мимо] из-за отравленного воздуха и смрада» (6, 56). Очевидцем грандиозного московского пожара был Генрих Штаден, его свидетельство представляет особую ценность: «На другой день он поджег земляной город (Hackelwehr) – целиком все предместье; в нем было также много монастырей и церквей. За шесть часов выгорели начисто (vorbranten innen und aussen) и город, и кремль, и опричный двор (Aprisna), и слободы. Была такая великая напасть, что никто не мог ее избегнуть! В живых не осталось и 300 боеспособных людей (Wehrhaftiger). Колокола у храма и колокольня (Mauren), на которой они висели [упали], и все те, кто вздумал здесь укрыться, были задавлены камнями. Храм вместе с украшениями и иконами был снаружи и извнутри спален огнем; колокольни также. И остались только стены (Maurwerk), разбитые и раздробленные. Колокола, висевшие на колокольне посредине Кремля, упали на землю и некоторые разбились. Большой колокол упал и треснул. На опричном дворе колокола упали и врезались в землю. Также и все [другие] колокола, которые висели в городе и вне его на деревянных [звонницах], церквей и монастырей. Башни или цитадели, где лежало зелье (Kraut), взорвались от пожара – с теми, кто был в погребах; в дыму задохлось много татар, которые грабили монастыри и церкви вне Кремля, в опричнине и земщине. Одним словом, беда, постигшая тогда Москву, была такова, что ни один человек в мире не смог бы того себе и представить. Татарский хан приказал поджечь и весь тот хлеб, который еще необмолоченным стоял по селам великого князя» (119, 106–107). О чудовищном взрыве пороховых погребов в Кремле и Китай-городе сообщает и Пискаревский летописец: «Да в ту же пору вырвало две стены городовых: у Кремля пониже Фроловского мосту против Троицы, а другую в Китае против Земского двора; а было под ними зелия; ино и досталь людей побило многих» (89, 191). Информация Штадена, что из всей русской рати остались боеспособными 300 воинов, действительности не соответствует, после отступления крымчаков от стен русской столицы, воевода передового полка Михаил Воротынский устремился в погоню за ханом: «А царь крымской пошел от Москвы с великим страхом. А за царем ходил боярин князь Михайло Иванович Воротынский» (101, 71). Что вряд ли это было возможно, если бы у Воротынского осталось несколько сотен воинов. Тем не менее личные наблюдения Штадена о московской трагедии очень интересны: «Когда татарский царь Девлет-Гирей приказал запалить слободы и подгородние (auswendige) монастыри, и один монастырь [действительно] был подожжен, тогда трижды ударили в колокол, еще и еще раз… – пока огонь не подступил к этому крепкому двору и церкви. Отсюда огонь перекинулся на весь город Москву и Кремль. Прекратился звон колоколов. Все колокола этой церкви расплавились и стекли в землю. Никто не мог спастись от этого пожара. Львы, которые были под стенами в яме, были найдены мертвыми на торгу. После пожара ничего не осталось в городе (in alien Regimenten und Ringkmauren) – ни кошки, ни собаки» (119, 109–110). В своей автобиографии Штаден рассказывает о событиях, в которых лично принимал участие: «Когда крымский царь подошел к Москве, никто не смел выйти из нее. Так как пожар все распространялся, я хотел бежать в погреб. Но перед погребом стояла одна немецкая девушка из Лифляндии, она сказала мне: «Погреб полон: туда вы не войдете». В погребе укрылись, главным образом, немцы, которые почти все служили у великого князя – с их женами и детьми. Поверх погреба под сводом я увидел своего слугу Германа из Любека. Тогда я пробился через [толпу] русских и укрылся под сводом. У этой сводчатой палатки была железная дверь. Я прогнал оттуда половину [бывших там] и оставил там мою дворню. Между тем от огня Опричного двора занялся Кремль и город. На свой собственный счет по воле и указу великого князя я добыл для него трех горных мастеров. Я увидел одного из них, Андрея Вольфа: он хотел тушить пожар, когда вокруг него все горело. Я выскочил из палатки, втащил его к себе и тотчас же захлопнул железную дверь. Когда пожар кончился, я пошел посмотреть, что делается подо мной в погребе: все, кто был там, были мертвы и от огня обуглились, хотя в погребе стояла вода на высоте колена» (119, 150–151). Люди натаскали в подвал воду из колодца, но это их не спасло от смерти. В данном случае, Штаден ничего не искажает и не приукрашивает, по его мнению, Москва «выгорела со всем, что в ней было» (119, 97). Данная информация подтверждается свидетельством Разрядной книги 1475–1605 гг.: «И крымской царь посады на Москве зажег, и от того огня грех ради наших оба города выгорели, не осталось ни единые храмины, а горело всево три часы» (102). Некоторые подробности трагедии приводит Бальтазар Руссов: «В 1571 году, 24-го мая, в день Вознесения, татары совершенно сожгли главный город московита Москву; в этом пожаре сгорели более 40000 домов, господских усадеб и жилищ со всеми церквами и амбарами, и погибло около трехсот тысяч человек, старых и молодых. Этот пожар продолжался всего только три часа. Потому что татары пришли в 8 часов утра с 40000 человек и зажгли город, а в 11 уже все сгорело до тла. Это крайне удивительно и все люди, видевшие Москву до того и бывшие в ней также во время пожара, говорят, что если бы московит сам нарочно захотел зажечь и сжечь город, то ему невозможно было бы сжечь до чиста в несколько дней того, что сгорело в три часа. Тут московиту было отплачено за все, что он сделал с бедной Ливонией и Финляндией прошлою зимою» (107, 204). О том, что Москва сгорела за три часа, сообщает и Пискаревский летописец: «И прииде царь крымской к Москве и Москву выжег всю, в три часы вся згорела, и людей без числа згорело всяких» (89, 191). Это противоречит свидетельству Штадена, определившего продолжительность пожара в шесть часов. Возможно, что здесь правы все – и летописец, и автор Разрядной книги, и немец-опричник. После того, как через три часа большой пожар прекратился, отдельные его очаги могли гореть ещё в течение трех часов. По большому счету, за три или шесть часов сгорела столица, значения не имеет, главным является результат. А он был катастрофическим. Хотя вопреки утверждению Штадена, русская рать сохранила боеспособность. Несмотря на потери, опираясь на укрепления Кремля и Китай-города, она могла оказать упорное сопротивление Девлет-Гирею. Не исключено, что в столицу пришли не принимавшие участия в битве полк левой руки и сторожевой полк. Поэтому хан не рискнул штурмовать Москву, а принял решение возвращаться в Крым. В субботу, 26 мая, орда двинулась на юг. Как уже отмечалось, передовой полк князя Воротынского преследовал крымчаков до границ Дикого поля. Но повлиять на ход событий воевода не мог и на обратном пути хан «положил в пусте у великого князя всю Рязанскую землю» (119, 107). У Воротынского просто не было достаточно войск, чтобы помешать Девлет-Гирею. Узнав об уходе хана от Москвы, Иван Васильевич вернулся в сожженную столицу. Вид уничтоженного города потряс царя до глубины души: «видя такую великую беду и излия многие слезы, и повеле городы чистить мертвых людей погребать. И чистили городы до Ильина дни» (102). Работы продолжались практически два месяца, до 20 июля.
