Сочиненные в счастливый момент Болдинской осени «Повести Белкина» – вершина пушкинской прозы, ее недостижимый, совершенный идеал. Поэт написал пять повестей в течение двух месяцев. Первым стал «Гробовщик» (9 сентября 1830 года) – пародия на готические романы. Затем была закончена сентиментальная история «Станционный смотритель» (14 сентября). 20 сентября автор написал сентиментальную повесть «Барышня-крестьянка», в которой видятся мотивы карамзинской «Бедной Лизы», но с водевильно счастливым финалом.
14 октября был закончен «Выстрел», ставший первой повестью. В «Выстреле» отчасти читаются мотивы Мериме, но гораздо меньше драматизма, тем более что у этой «дуэли ради дуэли» жертвы нет вовсе, да и не может быть – это ведь фарс, а не трагедия. Собственно, Сильвио, центральная романтическая фигура, является жертвой самого себя: пустая обида на превзошедшего его соперника выливается в бессмысленную злобу и жажду мести, а когда мстительность героя оказывается удовлетворена, он утрачивает цель и начинает искать героической гибели на войне.
«Метель», написанная последней, 20 октября, совершенно оригинальна, в первую очередь – приданием стихии роли провидения. Но в ней, как и в повести «Барышня-крестьянка», присутствуют детали «Ночи ошибок» Оливера Голдсмита – водевильные подмены, переодевания, неожиданные признания и заблудившиеся в непогоду герои. Это тот же самый назидательно-комичный фарс XVIII века, воздающий хвалу добрым и хулу злым, только попавший в русскую провинциальную реальность, где ошибки готовы совершать все.
Смерть самого Пушкина в силу своей таинственности тоже стала объектом различных теорий и мистификаций, из которых наиболее выделяются две версии. Первая гласит «Ищите женщину» и отсылает нас к той вечной истине, что нет ничего опаснее обиженной дамы. Вторая восходит к тайне заговора и касается религиозного господства в мире.
Кто же эта самая обиженная женщина, погубившая поэта?
Считается, что ею была экзотическая дама Идалия Полетика, урожденная де Обертей – незаконная дочь графа Г. А. Строганова и португальской графини д’Ойенгаузен, супруги камергера португальской королевы Марии I. Однако говорили, что это тоже мистификация – самой Идалии, которой хотелось иметь аристократическую родословную. А на самом деле ее матерью была то ли французская модистка, то ли гризетка. Словесный портрет Идалии достаточно точен: «…Она была известна в обществе как очень умная женщина, но с очень злым языком, в противоположность своему мужу, которого называли “божьей коровкой”. Она олицетворяла тип обаятельной женщины не столько миловидностью лица, как складом блестящего ума, весёлостью и живостью характера, доставлявшего ей всюду постоянный, несомненный успех».
По словам П. И. Бартенева, она «питала совершенно исключительное чувство ненависти к самой памяти Пушкина». Но почему?
Иной раз ненависть можно объяснить одним лишь внутренним неприятием: человек входит в залу, где собрались другие, и сразу ощущает чуждый себе элемент, чье-то враждебное поле. А дальше – все слова невпопад, все мысли выворачиваются наизнанку, все суждения переиначиваются, и вы понимаете, что от этого человека надо уйти, чтобы вовсе с ним никогда не встречаться. Но пребывание в петербургском свете было подобно существованию в колонии строгого режима: здесь все упорядочено, регламентировано; отсюда никуда не денешься, и каждый день будешь видеть одних и тех же людей.
Идалия отличалась необычной внешностью – яркая, чувственная блондинка с голубыми глазами и прекрасным цветом лица, типичное дитя южного солнца. В то же время дамы Петербурга выглядели иначе. Они были похожи темным цветом волос, тонкими чертами и северной бледностью. Бледность, порожденная климатом, почиталась за эталон красоты. В «Евгении Онегине» поэт написал портрет некоей Нины Воронской, которую он назвал Клеопатрою Невы. Этой Нине противопоставляется своей естественностью не отличавшаяся красотой Татьяна Ларина. Прототипом Нины Воронской была жена обер-прокурора Елена Завадовская. Зная, в чем достоинство Татьяны, можно предположить, что Завадовскую Пушкин пожурил за то самое «вульгар», которого не было у его центральной героини. Однако и Завадовской он был увлечен. Единственной дамой, к которой поэт не питал чувств, оказалась Идалия Полетика. Пушкин испытывал к Полетике какую-то брезгливость, смешанную с презрением. В 1836 году ее муж стал полковником, и скучающая офицерша развлекала себя интригами, очевидно – во вред своему обаянию.
Наталье Гончаровой Идалия приходилась троюродной сестрой, и поначалу Пушкин воспринимал ее благодушно – как родственницу жены и приятную даму. Что же случилось потом?
«Причины этой ненависти нам неизвестны и непонятны», – писал пушкинист П. Щёголев.
