Создателями этого ужасного литератора были писатель А. К. Толстой и его двоюродные братья – художники Александр, Алексей и Владимир Жемчужниковы. Благодаря этим четверым Козьма Прутков смог опубликовать свое собрание сочинений и превратиться в патриарха литературы. Авторство басен «Пастух, молоко и читатель», «Незабудки и запятки» приписывают также пятому члену кружка – рано умершему от военных ранений штабс-капитану Александру Аммосову. Позднее исследователями говорилось, что такой фигуре, как Аммосов, было посвящено незаслуженно мало внимания, а все авторство Жемчужниковы приписали Толстому и себе.
Коли есть биография, должно быть и какое-то лицо. Художники Л. М. Жемчужников, А. Е. Бейдеман и Л. Ф. Лагорио присоединились к тайному союзу и создали знаменитый портрет литератора и реформатора Пруткова.
Этого выдающегося по плодовитости и силе мысли «графомана» цитируют до сих пор, уж очень его нелепые максимы отвечают жизни: «Нельзя объять необъятное», «Зри в корень», «Не верь глазам своим».
Легенда гласила, что, прослужив в гусарах в начале 1820-х годов, Козьма с 10 на 11 апреля 1823 года увидел во сне бригадного генерала, который поднял его голого и повел за собой на вершину горы, где стал примерять на него разные материи, а потом предсказал ему новую службу. Под воздействием электрического удара во сне потрясенный Прутков понял зов судьбы. Он ушел в отставку и отправился служить в Пробирную Палатку Министерства финансов, где оставался до своей смерти. Он стал статским советником, а потом директором Пробирной Палатки и очень не любил всяких новшеств, которые именовал «так называемыми вопросами». Особенно его потрясли реформы 1860-х. Однако, увидев, что ничего особо не изменилось, Козьма успокоился и даже сам стал предлагать всякие проекты, чтобы отличиться и прослыть новатором. Если же проекты его не находили должного признания и уважения, он впадал в отчаяние и приписывал свои неудачи завистникам, а потом писал мистерию «Сродство мировых сил».
Скончался Козьма 13 января 1863 года от последствий нервного удара, случившегося с ним в директорском кабинете Пробирной Палатки. Он прожил на свете 60 лет в непрерывных трудах, служа в военном и гражданском ведомствах.
Отличие этой мистификации от других заключалось в том, что явление Пруткова не было тайной: все прекрасно понимали, что такого литератора не существует. Это ведь был публичный, общественный персонаж с завышенным самомнением, а вовсе не затворник или отшельник. Он активно варился в обществе и поучал это общество, а следственно – не мог оставаться невидимым. Для Толстого и Жемчужниковых он стал чем-то вроде литературного развлечения, оттачивания сатирического мастерства. Когда он этому творческому квартету надоел, они попытались устроить ему достойную смерть, однако не тут-то было. Появилось множество подражателей, сочинявших за них и приписывавших Козьме все новые и новые афоризмы, лишенные того таланта, который вкладывали в него создатели. После смерти А. К. Толстого появилось последнее произведение – «Краткий некролог и два посмертных произведения Козьмы Петровича Пруткова», подписанное безутешным «племянником» выдающегося литератора – Калистратом Ивановичем Шерстобитовым.
Писатели умирают, но их герои бессмертны. Это можно сказать и об ужасном Козьме Пруткове, полюбившемся разным поколениям двух веков благодаря этим великолепным максимам: «Многие вещи нам непонятны не потому, что наши понятия слабы; но потому, что сии вещи не входят в круг наших понятий»; «Одного яйца два раза не высидишь»; «Если у тебя есть фонтан, заткни его; дай отдохнуть и фонтану» и, наконец, самому краткому наставлению: «Бди!»
В 1909 году редакция символистского журнала «Аполлон» стала получать стихи от таинственной испанской аристократки по имени Черубина де Габриак. В стихах точно описывалась католическая Испания времен инквизиции, рыцарства и войн крестоносцев. Всех потрясали красота поэтессы, ее высокое происхождение, фанатический католицизм, мистицизм, духовные страдания, откровенная чувственность и демоническая гордость.
Редакция журнала «Аполлон» была потрясена и заинтригована, никому и в голову не пришло, что это могло быть розыгрышем. Редактор Маковский напечатал ее стихи двумя большими циклами. Ее успех был грандиозен, стихи высоко оценили Иннокентий Анненский и Вячеслав Иванов. В стихах описывались Испания времен инквизиции, рыцари и крестоносцы, мистицизм, аристократическая красота их автора, ее откровенная сексуальность и гордость.
Несколько месяцев Маковский получал изысканные письма со стихами в траурной кайме, переложенными сухими травами и цветами. Вдыхая аромат этих трав, редактор окончательно потерял голову и признавался: «…убедился окончательно, что давно уже увлекаюсь Черубиной вовсе не только как поэтессой». Когда Черубина, вздумав уйти в монастырь, уехала на две недели в Париж, а потом молилась на каменном полу и заболела воспалением легких, Маковский от беспокойства сам чуть не умер.
