Невидимая сила схватила Касла и с головокружительной скоростью понесла к земле. Он удивился: что могло обладать такой колоссальной мощью? Ответ пришел в мгновение ока. Было утро. Они нашли его тело. Уайт управлял машиной! Казалось, прошли часы, но Джон знал, что могла пройти и минута, прежде чем его астральное тело снова зависло над покойно лежащим физическим. Его догадка оказалась верной: Уайт корпел над ним. Он увидел свое письмо с инструкциями на столе рядом с пустыми банками, где еще оставались остатки его живительной смеси. Жена и дети Касла тоже были там, их заплаканные лица с молитвенным вниманием следили за процессом. При тщательном осмотре он заметил, что семейный врач наблюдает за происходящим с надменной усмешкой; ощутил, как притягательная, непреодолимая сила его изобретения водворяет душу назад в тело. Как это было бы чудесно! Умереть, а потом снова жить! Но снова нахлынули на него воспоминания о долгих, полных страданий часах, проведенных за тюремной решеткой…
Наблюдатели в маленькой комнате увидели, как веки Джона Касла слабо затрепетали. Его рука шевельнулась. Они зачарованно смотрели, как она описывает дугу – на пути к голове.
Уайт с пронзительным криком бросился вперед, когда рука Касла сомкнулась на трех резиновых трубках, соединявших человека и машину. Слишком поздно! Один рывок – с силой, что, казалось, не соответствовала изможденной фигуре на кровати, – и готово. Джон Касл сделал свой выбор!
И на обратном пути к смерти он все же расслышал хриплый, перепуганный вопль Монтегю Уайта:
– Боже милостивый, миссис Касл! Он сломал аппарат!..
Помешательство? Нервное потрясение? Дорого я бы дал за то, чтобы так оно и было! Но нет: когда во время моих странствий наступившая темнота застигает меня вдали от людских обиталищ и откуда-то из дальних далей до меня начинают доноситься знакомые демонические отзвуки леденящих душу воплей, чудовищного рычания и хруста костей, я покрываюсь холодным по́том и в который раз вопреки своей воле поминаю события той пугающей ночи.
В то время я еще не чувствовал себя в лесах достаточно уверенно и свободно, хотя уже и тогда их первозданная девственность очаровывала меня ничуть не меньше, чем сейчас. До той памятной ночи, о которой пойдет речь, я избегал странствовать по незнакомым местам в одиночку, но в тот раз обстоятельства сложились таким образом, что мне пришлось рассчитывать только на себя самого. Дело было в штате Мэн, в самый разгар лета; я находился в Мейфере и должен был во что бы то ни стало добраться до соседнего Глендейла к двенадцати часам следующего дня – задача вполне выполнимая, но осложнявшаяся тем обстоятельством, что никто из местных жителей не желал составить мне компанию в качестве проводника. Можно было, конечно, отправиться в обход, через Потависсет, но в этом случае я бы уж точно не поспел в Глендейл вовремя, а прямой путь лежал через густую непролазную чащобу. Я с ног сбился, пытаясь отыскать человека, который взялся бы провести меня этим нелегким маршрутом, – но тщетно: всюду я получал одни только отказы. Честно говоря, мне показалось странным, что у всех, к кому бы я ни обращался, тут же находился благовидный предлог увильнуть от меня. Тем не менее с редким единодушием меня уверяли, что для такого крепкого молодца, как я, этот пеший переход – сущие пустяки. «Держи курс строго на север, и все будет в порядке, – повторяли они. – Если выйдешь завтра на рассвете, то к вечеру окажешься в Глендейле, так что в лесу тебе ночевать не придется». До сих пор удивляюсь тому, что не заподозрил в их речах никакого подвоха. Предложенный план казался мне вполне разумным, и, оставив в покое тяжелых на подъем поселенцев, я отправился в Глендейл в своей собственной компании. Вероятно, и подозрения, возникнув, вряд ли остановили бы меня; молодость отличает упрямство, а суеверные страхи и предания с детских лет только развлекали меня.
