Плавным взмахом руки хозяин указал на открытую дверь, в проеме которой была видна гостиная и ведущая наверх лестница.
– Возьмите с собой лампу, – напомнил он. – Другой, правда, у меня нет, но я люблю иной раз посидеть в темноте. Да и вообще, я редко ее зажигаю, тем более что керосина у меня не лишку: из дому я выбираюсь нечасто. Ваша комната справа, как подниметесь по лестнице.
Подхватив лампу и пожелав хозяину доброй ночи, я двинулся наверх, напоследок еще раз отметив его странный светящийся взгляд и подумав, что, наверное, он и в самом деле не испытывает большой нужды в керосиновой лампе. Снаружи воцарилась абсолютная тишина; войдя в отведенную мне комнату, я увидел, что она залита лунным светом, беспрепятственно проникавшим сквозь не закрытое занавесками окно. Задув лампу и таким образом погрузив дом в темноту, которая, впрочем, благодаря сиянию полной луны была довольно-таки относительной, я повел носом и снова уловил тот самый звериный дух, который ударил мне в ноздри, едва я переступил порог этого дома, и который не мог заглушить даже запах керосина. Подойдя к окну и распахнув его настежь, я с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух. После этого я приблизился к кровати и начал раздеваться. Только тут я впервые вспомнил о своем набитом деньгами поясе. Прежде мне не раз приходилось читать и слышать о разбойниках, которые заманивали одиноких путников в свои дома и там грабили, а иногда и убивали. Так что со сном я решил пока не спешить. Свернув одеяло так, чтобы со стороны могло показаться, будто оно покрывает человеческую фигуру, я отнес единственный имевшийся в комнате стул в затененную часть спальни, закурил очередную трубку и уселся в своем укрытии с тем, чтобы иметь возможность дремать сидя или бдеть – в зависимости от ситуации.
Мое напряженное ожидание довольно скоро было вознаграждено: до моих ушей донесся какой-то шорох, который несколько секунд спустя превратился в едва различимый звук шагов. Кто-то поднимался по лестнице – и тут же в моем воспаленном воображении возникли легенды о мрачных лесных за́мках и их злонамеренных владельцах. Шаги тем временем стали громче и отчетливее; уверенные и ритмичные, они совсем не походили на шаркающую, ковыляющую походку хозяина дома. Нарушитель спокойствия, казалось, был уверен, что находится в доме один, – во всяком случае, он никоим образом не старался приглушить свою поступь. Вытряхнув пепел из трубки, я сунул ее в карман, а из другого кармана достал револьвер и, отбежав на цыпочках в противоположный конец комнаты, встал рядом с дверью: она отворялась внутрь и должна была скрыть меня от глаз незваного гостя. Дверь распахнулась, и в озаренную лунным светом комнату вошел совершенно незнакомый мне человек. Выглядел он достаточно импозантно: широкоплечий, с окладистой бородой, скрывавшей едва ли не пол-лица, высокий. Под самым горлом незнакомца был аккуратно повязан темный галстук давным-давно вышедшего из моды – по крайней мере, в Америке – фасона, из чего я заключил, что передо мною иностранец. Было совершенно непонятно, откуда он мог взяться посреди ночи в глухом дремучем лесу. Или еще до моего прихода он скрывался в одном из помещений первого этажа? Когда я пристально посмотрел на его освещенную луной фигуру, мне показалось, что лучи ночного светила проходят сквозь него как сквозь стекло. Эта оптическая иллюзия, вернее всего, была навеяна тем потрясением, что я испытал от его неожиданного появления в моей спальне.
Заметив беспорядок на постели, но не придав должного внимания складкам, создающим эффект лежащей фигуры, гость проворчал что-то на незнакомом языке и начал раздеваться. Побросав одежду в оставленное мной кресло, он улегся, накрылся одеялом и через минуту спал беспробудным сном, о чем я мог догадаться по его мощному, ровному дыханию.
Первой моей мыслью было разыскать хозяина дома и потребовать от него объяснений, однако уже в следующий миг мне пришло в голову, что происходящее со мной – чистейшей воды галлюцинация, навеянная хмельным сном в лесу. Меня все еще покачивало от слабости и голода: съеденный недавно ужин не дал и тени насыщения – в желудке было пусто, как будто с того полуденного обеда во рту у меня не было ни крошки.
