– В такую рань, юноша? – спросил он меня. – Да в таком виде?
– Я только что из леса. Иду из Мейфера.
– Из Мейфера? Ты один прошел через Темнолесье? Этой ночью? – Старик окинул меня пристальным взглядом, явно пытаясь определить по выражению лица, не разыгрываю ли я его.
– Что в этом странного? – парировал я при виде столь откровенного изумления. – У меня не было времени идти через Потависсет, а опоздать к вам было никак нельзя, так что…
– Но ведь нынче было полнолуние! Бог ты мой! – Он уставился на меня с еще бо́льшим любопытством. – Небось, довелось увидеть Василия Украйникова, а то и самого графа?..
– Не понимаю, о чем речь, хоть убейте, – устало признался я.
Голос старика звучал серьезно, как у священника на похоронах, когда он ответил:
– Ты, вероятно, новичок в этих местах, сынок, если ничего не слышал про Темнолесье и про то, что там обычно творится в полнолуние. И про Василия, и про остальных…
– Что же я должен услышать? – искренне полюбопытствовал я.
Старик коротко пересказал мне местное предание, много потерявшее в живости из-за отсутствия подробностей. Но что мне было за дело до литературного колорита этой жуткой легенды, если каких-то несколько часов тому назад я собственными глазами видел то, о чем с нотками почтительного ужаса в голосе рассказывал сейчас охранник?
– Когда-то между Глендейлом и Мейфером поселились несколько русских: у себя на родине они не могли остаться из-за революции, и пришлось им искать убежище здесь. Так вот, один из них, Василий Украйников, был очень высокий и статный светловолосый малый – в нем знатное происхождение угадывалось сразу. Но как раз про него-то и ходила дурная молва, будто он продал свою душу дьяволу, а тот сделал его оборотнем, поедающим людей. Василий построил себе дом в лесу; до Глендейла оттуда было три часа ходу, а до Мейфера – примерно вдвое больше. Жил он там один. С тех пор многие стали встречать в лесу очень крупного, но поджарого волка с яростными человеческими глазами – точно такими же, как у Украйникова. Однажды ночью один из охотников выстрелил в этого волка, и через неделю Украйников показался в Глендейле хромым. Некоторое время спустя он пригласил к себе в гости беглого русского графа. Его звали Теодор Чернявский, и проживал он в старом доме на Стейт-Стрит. Узнав об этом, все принялись отговаривать Теодора от этого визита: был он прекрасным человеком и отличным соседом. Но граф не послушал никого, сказав, что сумеет постоять за себя. В ту же ночь взошла полная луна. Теодор был бесстрашен, но все ж приказал своим людям, если вдруг не воротится из гостей, идти следом за ним к Украйникову. Прошел день, и они отправились искать его…
Тут старик призадумался:
– Ты в самом деле был этой ночью в лесу, сынок?
– Разумеется! Могу поклясться! Но что же они нашли у Украйникова?
– Истерзанное тело графа, сынок, а рядом – огромного волка с окровавленной пастью. Можно догадаться, что это была за тварь! И говорят, что теперь в каждое полнолуние… Ты в самом деле ничего не видел, сынок?
– Ни зги, отче! Но что стало с этим волком… то есть с Василием Украйниковым?
– Само собой, они разделались с ним. Нашпиговали брюхо серебряными пулями и труп закопали под домом, а само местечко сожгли дотла. Все это случилось лет шестьдесят назад, когда я был совсем сорванцом, но я помню это, словно все случилось вчера…
Я растерянно улыбнулся и пожал плечами. В тот момент, при свете яркого июньского солнца, история звучала чудно́ и неправдоподобно. Но случается, что в походе темнота застигает меня где-то вдали от людских жилищ и из закромов памяти до меня доносятся знакомые отзвуки леденящих душу воплей, чудовищного рычания и хруста костей. Тогда я с ног до головы покрываюсь холодным по́том и в который раз вопреки своей воле поминаю события той пугающей ночи.
– Привет, Брюс. Черт знает сколько не видел тебя. Заходи.
Я открыл ему дверь и проводил в комнату. Его худощавая, нескладная фигура неуклюже развалилась в кресле, куда я пригласил его сесть, и он принялся нервно теребить шляпу своими нервно трясущимися пальцами. В глубоко ввалившихся глазах мужчины застыло испуганное, затравленное выражение, и он украдкой блуждал взглядом по комнате, словно искал какое-то спрятавшееся существо, которое могло внезапно наброситься на него. Лицо его было осунувшимся и бесцветным; углы губ непроизвольно подрагивали.
– В чем дело, старина? Ты выглядишь так, будто видел привидение. Ну же?
Я сходил в буфет и налил из графина небольшой стакан вина.
– Выпей это!
Мой гость осушил стакан одним быстрым глотком, после чего снова затеребил шляпу.
– Спасибо, Прэг. Я не чувствовал себя так хорошо с минувшей ночи.
– Однако у тебя и сейчас неважный вид. Что случилось?
Малкольм Брюс с трудом развернулся в кресле.
