Все это уже довольно давно изложил в своих дневниках отец Ламетри. В них он также утверждает, что Земля внутри полая и населена многими видами растений и животных, века тому назад исчезнувших с поверхности. Из озера якобы существует проход в этот «полый мир» первобытных чудес. Думаю, вы хоть раз да слышали про теорию «полярных войдов» капитана Симмса[32]. Как по мне, она уже давно и основательно подтверждена – нет причин лично у меня сомневаться в ней и поныне. Через большие отверстия на полюсах солнце посылает в достатке света и тепла в обжитые недра планеты.
Три года назад, в этом месяце, я пробирался через горы к озеру Ламетри в компании единственного спутника, нашего друга, молодого Эдуарда Фреймингейма. Его побудило пойти со мной не столько научное рвение, сколько слабая надежда, что пребывание в горах улучшит его здоровье, ибо он страдал от острой формы пироза, доводившего его временами до сущего безумия.
Под нависающим обрывом скалы, окружавшей озеро, мы нашли грубо сложенный каменный дом, оставленный обитателями скальных пещер. Он изрядно продувался ветрами, но вполне укрывал от редких в этих краях дождей и служил достаточно хорошим убежищем на то короткое время, какое мы намеревались провести здесь.
Ниже представлены выдержки из моего дневника.
Последние несколько дней был занят сбором образцов растений, выброшенных на берег волнами этого замечательного озера. Фреймингейм не занимается здесь ничем, кроме рыбалки, и утверждает, что обнаружил место, где озеро сообщается с недрами земли (если это в самом деле так, хотя сомнений почти уже не осталось). Закидывая удило недалеко от самого центра озера, он спустил три лески с грузилами, связанные вместе. Этот кустарный глубиномер насчитывал в общей сложности почти триста футов, но так и не достал до дна. Выйдя на берег, Фреймингейм собрал все имеющиеся у нас лески, струны, ремни и веревки и сделал лот длиной пятьсот футов. Этот тоже не справился с задачей.
Последние три дня мы провели с пользой, добывая образцы, собирая и консервируя их для сохранности. Сегодня утром Фреймингейма свалил с ног сильнейший желудочный спазм, и он до сих пор чувствует себя скверно. Смена климата ненадолго улучшила его состояние – но, похоже, это благотворное влияние исчерпало себя гораздо раньше, чем можно было ожидать. Сейчас он лежит на своей кушетке из сухих водорослей и жалобно стонет. Я верну его обратно в цивилизацию, как только он сможет двигаться.
Очень неприятно, что приходится уезжать, едва начав постигать тайны этого места. Жаль, что Фреймингейм не пошел со мной. Озеро дико волнуется, что странно, ведь до сих пор оно было совершенно спокойным; и еще более странно, что я не чувствую и не слышу порывов ветра. Хотя, возможно, он дует с юга, а мы защищены от него скалой. Но в таком случае на берегу не должно быть волн. Кажется, что рев становится громче.
Ночь выдалась ужасная. Вчера вечером, сидя и внося записи в дневник, я услышал шипение – и, посмотрев вниз, увидел извивающееся по земляному полу нечто. Первое, что пришло на ум, – к нам пробралась змея; но вскоре я понял, что вижу поток воды – просто он разбрызгивался до самого очага, и капли, испаряясь в огне, шипели. Миг спустя в дом хлынули целые ручьи, и не успел я двинуться с места, как весь пол был залит. Вода стояла уже на высоте двух дюймов и неуклонно прибывала.
Теперь я знал причину рева – и, разбудив Фреймингейма, я потащил, а точнее, понес его к двери. Цепляясь за трещины в каменной стене дома, мы забрались на крышу. Над нами и позади нас высилась неприступная скала, а справа и слева склоны резко обрывались почти отвесно – мы никак не смогли бы спуститься по ним и покинуть утопающую котловину. То есть, по сути, мы оказались в ловушке.
Вскоре мы запалили спички, ибо даже в ненастье воздух здесь хранил зловещую, если не сказать больше, неподвижность, – и увидели, как вода, поднявшаяся уже до середины дома, волнами катит на запад с силой и скоростью, коим позавидовала бы и могучая река. О стены дома то и дело колотились стволы вымытых из почвы деревьев, грозя обрушить всю эту жалкую хибару. Через час или около того разгул стихии поутих, и тогда воцарилась абсолютная, тупая, давящая тишина. В футе от того места, где мы сидели, вода, не вздымая волны и не уходя в глубинные водовороты, лежала спокойно, как зеркало на секретере.
Странный звук коснулся наших ушей. Он поначалу походил на слабый шепот, но уже вскоре напоминал тяжелое дыхание или храп; этой новой дисгармонии пришли на смену завывания быстро крепнущего ветра и уже знакомый рев. Озеро оживилось – но на сей раз вода, толкая вперед вымытые стволы, как при сплаве леса, понеслась мимо дома на восток. Ее уровень спадал на глазах. В центре озера лунный свет ярко блистал на «стенах» огромного водоворота, скользя по их обсидиановой черноте вниз, вниз, все глубже в воронку – в это жерло, в проход к страшным глубинам. За всем этим мы наблюдали с нашего высокого насеста.
