Сегодня утром озеро вернулось в предписанные ему границы. Но наши мулы, похоже, утонули, лодка разрушена, припасы уничтожены, добытые мной образцы и даже иные мои инструменты для работы с ними испорчены… потери можно перечислять вечно, но много хуже то, что Фреймингейму сильно нездоровится. Пора собираться и отчаливать отсюда, но я не горю желанием – и это несмотря на все лишения: прошлой ночью стихия разыгралась в полном согласии с описаниями ее разгула, данными отцом Ламетри, – почти наверняка из недр озера буря вырвала невообразимые, редкостные диковины! Там, где развеялся жуткий бурлящий водоворот, я даже сейчас вижу неопределимый мусор на плаву… бревна, ветки по большей части – но кто скажет наверняка, что там может быть еще?..
В бинокль я могу разглядеть ствол дерева – хотя это скорее пень циклопических размеров. По его ширине я могу судить, что все дерево должно превосходить иных титанов-рекордсменов Калифорнии в размерах. Основная его часть, похоже, насчитывает порядка десяти футов в ширину и трех десятков – в длину. От пня отходит сук или корень толщиной два-три фута, а длиной – все пятнадцать. Перед тем как мы тронемся в обратный путь – это произойдет, как только Фреймингейм достаточно окрепнет и будет в состоянии ходить на своих двоих, – я сооружу плот и исследую эту массу дрейфующего дерева, если только ветер сам не прибьет ее к берегу.
День самых замечательных и удивительных происшествий. Когда я встал сегодня утром и посмотрел в свой бинокль, то увидел, что масса дрейфующей древесины все еще лежит посреди озера, неподвижная на гладкой поверхности. А вот большой черный пень куда-то канул. Он точно не скрылся под остальными корягами, так как еще вчера дрейфовал поодаль от других бревен. Ни ветер, ни течение не смогли бы изменить его положение столь радикальным образом. Значит, пень был прогнившим, пропитанным влагой сверху донизу: такой нужно лишь слегка подтопить, чтобы он ушел на дно.
Фреймингейм уснул около десяти, а я отправился на поиски образцов вдоль берега, захватив с собой контейнер для ботанических образцов и мачете, купленный мной в Бразилии три года назад; там же я научился довольно ловко обращаться с этой смертельно разящей штукой. Берег усыпали фрагменты странных растений и ракушек, и я наклонился, чтобы подобрать одну из них. Тут же я ощутил, что меня схватили сзади за одежду, услышал лязг зубов, обернулся и увидел… нет, прежде я должен сказать, что я сделал: на чистейшем инстинкте самосохранения, еще не разглядев толком ужасное существо, взмахнул мачете и снес ему лезвием верхнюю часть головы, а после опрокинулся на мелководье, практически лишенный чувств от оторопи и испуга.
Передо мной простерся «черный пень», виденный вчера посреди озера. Оказалось, это живое существо – рептилия доисторического облика, длинношеяя и несуразная. Такой вид сложно было не признать почти сразу любому, кто не понаслышке знаком с палеонтологией, – эласмозавр! Высоко надо мною на груде камней покоилась его голова с длинной челюстью и тесно посаженными острыми зубами, напоминавшими изогнутые кинжалы. Я смотрел прямо в глаза монстру – и были они огромны, как тарелки. Я был поражен тем, что чудовище лежит неподвижно, ибо ожидал, что оно начнет биться в конвульсиях. Однако тело рептилии не шевелилось, распластавшись за камнями, и от него не исходило ни звука. Видимо, мой внезапный удар оглушил ящера и поверг в подобие комы. Опасаясь, что животное может снова вернуть себе власть над телом и в предсмертной агонии скатиться в озеро, на глубину, откуда я не смогу его достать, я поспешно и аккуратно, хотя и не без благоговейного трепета, целиком извлек из раскроенного черепа мозг. Вернув на место фрагмент кости, отделенный моим мачете, я принялся осматривать чудесный трофей.
Длина тела составляет ровно двадцать восемь футов. В самой широкой части – восемь футов в поперечнике, около шести футов – от спины до брюха. Четыре больших ласта – как рудиментарные передние и задние конечности у специфических видов ящериц; очень длинная, извилистая шея, похожая на лебединую. Голова гротескно маленькая для таких размеров тела, овальной формы, пара длинных челюстей выступает вперед, как утиный клюв. Кожа блестящего черного цвета, глаза – огромные, карие, в своих слезливых глубинах хранящие мягкое, тоскливо-отрешенное выражение. Да, это точно был эласмозавр – зверь целиком и полностью доисторический. Я не мог сказать наверняка, относился ли он к тем же видам, чьи кости прежде обнаруживались при раскопках.
