Последние три дня болел, не выходил за дверь до сегодняшнего утра. Эласмозавр был неподвижен, когда я пришел в бухту сегодня утром. «Умер», – подумал я, но вскоре приметил вяло вздымающиеся бока и начал собирать мидии на подкормку. Тут слуха моего коснулся негромкий вздох. Я внезапно остановился, объятый трепетом ужаса, когда перед моими глазами внезапно возникло непостижимое видение – как мрачный демон со средневековых гобеленов. Мой испуганный вскрик эхом разнесся по окрестной скалистой местности, отскакивая от каменных утесов. Голова эласмозавра пугающе вздымалась надо мной, покачиваясь на длинной шее. Его пасть беззвучно распахнулась, будто в попытке что-то вымолвить. Глаза ящера взирали на меня со смешанным чувством страха и мольбы.
– Фреймингейм… – обратился к нему я.
Монстр тут же сомкнул пасть. Внимательно и жалобно посмотрел на меня, как собака.
– Ты… ты меня понимаешь?
Его нижняя челюсть спазматически дернулась, и послышался неразборчивый гул.
– Если ты меня понимаешь, положи голову на камень.
Он так и сделал. Он
– В настоящее время ты находишься в состоянии частичного паралича, как я полагаю, – сказал я, закончив свой рассказ. – Твой разум еще не научился управлять новым телом. Я вижу, ты можешь двигать головой и шеей, хотя и с трудом. Подвигай телом, если сможешь. Ага, не выходит, как я и думал. Но все наладится со временем. Сможешь ли ты когда-либо говорить или нет, я не могу сказать, но, думаю, и это возможно. Мы что-нибудь сообразим для коммуникации. Так или иначе – попрощайся со старой бренной человеческой плотью, добро пожаловать на борт мощного биологического аппарата, чьему бывшему владельцу ты столь прозорливо завидовал. Когда обретешь контроль над собой – хочу, чтобы ты отыскал проход из этого озера в подземные полости и провел для меня кое-какие исследования. Ты только подумай, как прирастут благодаря тебе геологические знания человечества! О твоих открытиях я напишу подробные отчеты – Фреймингейм и Макленнеган будут вписаны в историю великой науки, только представь!
Раскинувшиеся передо мной перспективы столь манили, что я, забывшись, размахивал руками. Большие глаза моего друга светились пониманием.
Процесс перехода Фреймингейма от изначальной беспомощности к умению говорить и управлять своим телом протекал до того неспешно, что писать мне было практически не о чем. Но теперь-то, сдается мне, он владеет своей огромной массой в той же мере, что и ее прежний хозяин, – и, кроме того, говорит и поет. Да-да, прямо сейчас Фреймингейм
Сегодня он пытался найти связь между озером и недрами земли, но большой тоннель, вдающийся в самый центр озерной чаши, завален камнями, и он ничего не обнаружил. Фреймингейма мучает страх, что я оставлю его тут и он зачахнет от одиночества. Но я не брошу его. Сама мысль о том, во что без участия человека превратится его жизнь, нагоняет на меня животный страх. Кроме того, я и сам хотел бы находиться не где-то, а именно здесь, когда очередной спазм стихии приоткроет проход из озера к центру Земли.
Фреймингейма также терзает страх обнаружения другими людьми: мол, его могут поймать и выставить в цирке или музее. Он поклялся, что будет бороться за свободу вплоть до конца, – и даже пригрозился убить всякого, кто только попытается его пленить. О, он дикий зверь, мой мальчик… и, как всякий дикий зверь, будет собственностью того, кто его поймал. Может, я смогу заявить на него эксклюзивные права: я ведь
Одно из опасений Фреймингейма сбылось. Я стоял на перевале, ведущем в котловину, и наблюдал, как тяжелые облака наливаются дождем, когда увидел, как над холмом вдруг появился сачок для ловли бабочек. За ним показался и хозяин, низенький мужчина – надо думать, натуралист, но вообще-то я плохо его рассмотрел. Незваный гость устремил взор в долину – и как раз в тот момент оттуда со всей мощью и громкостью паровой каллиопы воспрянул звук голоса Фреймингейма, выводящего анакреонический стих на популярный мотивчик «Where Did You Get That Hat?»[34]. Вскоре показался из маленькой бухты и певец; черный шланг его огромной шеи выпростался вверх, острозубые челюсти загребли воздух.
