Кроме обычного расширения представлений человечества о Вавилоне мы избрали еще одну цель: уточнить даты ряда событий халдейско-библейской истории. Проведя работу, мы смогли бы датировать и другие, более поздние или более ранние события, отстоявшие от первых на приблизительно известный временной период.
Например, мы знаем, что Ур Халдейский был небольшим морским портом в ту эпоху, когда Авраам со своим войском отправился завоевывать Ханаан; развалины порта ныне находятся на расстоянии ста миль от берега. Установив скорость намывки побережья из-за выноса почв объединенными усилиями течений Тигра и Евфрата, можно с весьма высокой точностью определить, когда процветал Ур, а с ним и Авраам.
Определить скорость берегового прироста и было заданием Макгира – не таким уж и обременительным, стоит заметить: предшествующая нашей экспедиция проделала почти все необходимые подготовительные работы. Но Макгир предпочел три долгих месяца кряду прохлаждаться под тентом, пока все остальные денно гнули спины на раскопках, а вечернее время посвящали расшифровке древних надписей.
Впрочем, и мы были рады, когда Макгир отдыхал. Если же он покидал свое укрытие, сразу следовали жесты утверждения власти над археологами. Он постоянно вмешивался в их работу в самое неудобное время, будто подгадывая неподходящие моменты, и отправлял их на выполнение каких-нибудь в высшей степени бесполезных поручений. Любую нашу находку, если она ему по тем или иным причинам приглянулась, он считал естественным присвоить себе. Перстень с печатью Гильгамеша, царя Урука, оттиснутой где-то за 1800 лет до нашей эры – вещь, что бесценнее любого алмаза в глазах ученого, – Макгир конфисковал и напялил на свой толстый безымянный палец. Небольшой любопытный цилиндр из оникса с параллельно-полосчатыми красными прожилками сарда, содержащий барельеф и оттиск имени верховного жреца, применявшийся для клеймения сырого кирпича, он тоже присвоил себе – и переделал в брелок, бесцеремонно просверлив в нем дыру под кольцо из проволоки.
Конечно, мы все думали о том, как вернуть награбленные сокровища по возвращении в цивилизацию, – но до того времени оставалось лишь смириться. И с наглым самовластием, и с тем, что Макгир выбирал себе лучший и самый сытный паек и на наших глазах его уминал. Его сальные шуточки в адрес женщин-археологов, навязчивые высказывания своего мнения по поводу и без оного, фальшивое пение по вечерам – все это нам надлежало терпеть, пока труднейшая задача по переводу древних свидетельств эпохи грозно маячила впереди.
Днем Макгир буквально третировал всю нашу команду. Мало-помалу мы теряли свой авторитет даже в глазах арабов-помощников – а уж они-то и без того не отличались тактом и дисциплиной. Едва ли нужно говорить о том, как сильно мы возненавидели этого типа! Наконец для всех стало яснее ясного: либо он оставит нас в покое, либо экспедиция бросает все и возвращается домой.
Чтобы избавиться от Макгира, мы решили на время отложить раскопки и наконец обратиться к определению скорости наноса береговой линии. Когда его работа будет сделана, рассуждали мы, он, возможно, уедет – тем более что недавно наш доблестный верховода повадился жаловаться на монотонность археологических будней. Поэтому мы уселись в лодку и без всяких приключений сплавились вниз по реке к Персидскому заливу.
На следующее утро профессор Хортон, наш молодцеватый искатель-авантюрист Рик Деминг и я отправились вдоль побережья в небольшом рыбацком траулере, оснащенном под наши нужды аппаратом для забора проб донного грунта и еще кое-какими измерительными приборами. К десяти часам ветер стих, наступил полный штиль. К тому времени мы сделали конфузливое открытие: вода и провиант остались во временном лагере. Мы могли сделать высадку на недалекий берег, но уж кому, как не нам, было знать: пригодной к питью воды мы здесь не найдем нигде, кроме как в лагере, в пятнадцати милях отсюда.
Траулер был тяжел и неповоротлив, грести стало крайне трудно, но надежды на ветер было так мало, что мы стали сменяться на веслах для сохранения сил. Макгир, как и стоило от него ожидать, остался в стороне. Этот сибарит уселся на носу траулера сложа руки.
– Самосохранение – первейший закон природы, – сообщил он, наблюдая за нашими потугами. То и дело он прикладывался к последнему кувшину – его он нам не отдал, даже вопреки настоятельным требованиям. Хортон смиренно терпел этот произвол, а вот Деминг явно терял самообладание: он поскрипывал зубами да нервно щупал висевший у него на поясе испанский хлыст. Вместе с водой Макгир конфисковал у арабов-траулерщиков ковригу чуть подсохшего хлеба. Поделать тут что-то было сложно: английская корона и государственные выплаты, столь необходимые нам, оберегали этого мерзавца надежнее доспехов.
Трудились мы как надо, жгучее солнце очень быстро прогрело тела до костей. Жажда безумно досаждала нам. Несмотря на все усилия, прогресс казался довольно скудным, и мы вскоре осознали, что вернемся в лагерь полумертвые, если не поляжем от солнечного удара. Впрочем, Макгиру и это не грозило.
