Пока мы с великим трудом продвигались вперед, кто-то из арабов – наверное, просто чтобы отвлечься от мрачных мыслей, – забросил в воды донную сеть. Вскоре мы подняли со дна ворох водорослей и немного рыбы. К полудню мы забросили сеть уже бессчетное число раз. Все пойманное мы вываливали на палубу и дотошно изучали – делая все, что в наших силах, чтобы хоть на время забыть о постоянном чувстве неутоленной жажды. Вдруг Хортон окрикнул нас, привлекая всеобщее внимание: в сети запуталась какая-то странная темная масса. Мы очистили этот непонятный предмет от водорослей и ила и увидели ящик из свинца. Размером он был полтора фута на фут, восемь дюймов насчитывал в высоту. На нем не было заметно ни единого стыкового шва; если бы не вес, мы бы наверняка сочли, что перед нами сплошной свинцовый блок. Но для этого он был слишком уж легок.
Те, кто не был на веслах, попеременно начали пилить странный ящичек ножовками. Хотя на эту нудную работу мы и тратили остатки нашей любознательности, но вскоре поняли: получить удовлетворительный результат будет не так-то просто.
Жажда стала такой мучительной, что не думать о ней мы уже просто не могли. Даже Макгир стал беспокойно ерзать на своем месте: к тому времени он уже испил кувшин, и без того не особо-то вместительный, досуха.
Наконец ножовка в моих руках, пройдя через металлическую стенку, провалилась по рукоятку внутрь. Проделав еще несколько таких же отверстий, мы смогли изучить нутро нашей находки. В раскрывшемся ящичке, в толстом шерстяном мешке, туго замотанная в зеленый шелк, – до того яркий, будто только-только сошел с ткацкого станка! – покоилась, ослепительно сияя боками на солнце, большая фляга из полированной меди.
– Бутыль старого кипрского вина! – вскричал Макгир.
– Надеюсь, что это так, – отозвался Хортон. – Надеюсь, это как раз то, что поможет ну хоть немного уменьшить нашу жажду.
– Я-то знаю, это вино, – продолжал гнуть свое Макгир. – Я был в Фамагусте, когда там откопали те десять бутылок. Я пробовал!
Речь, очевидно, шла о знаменитой находке археологов на Кипре: из земли извлекли десять глиняных бутылок, собранных в кованом медном контейнере. На меди имелся оттиск Брагадина, губернатора Кипра, при котором в 1571 году турки отбили остров у венецианцев. Хотя бы притронуться к вину, чей возраст превосходит четыре века, – мечта многих тонких ценителей.
– Я видел эти бутылки в Британском музее, – сказал Хортон, – но надписи на них все на греческом диалекте. А наша находка исписана по-арабски. Да и потом, как эта кипрская, по-вашему, фляга угодила в Персидский залив?
На боку фляги были глубоко вытравлены – и вдобавок залиты серебром – арабские буквы. Сощурившись, Хортон медленно прочитал вслух:
– «Здесь заключен джинн Саккар… плененный Сулейманом».
– Сулейманом? – переспросил Деминг.
– Так арабы называли Соломона. Но что бы это значило?
– Что бы это значило? – переспросил я, указывая на нашу арабскую команду. Моряки, бурно проявляя крайнюю степень тревоги, столпились на дальнем конце лодки.
– Сайед, сайед[35], – испуганно повторял шкипер, – не нужно открывать! Там внутри дух злой. Как выпустишь, вдруг убьет нас всех! Дух внутри долго – наверняка осатанел!
– Вот так вздор! – Деминг усмехнулся, качая головой.
– Не вздор, сайед! Разве не читал «Тысячу и одну ночь», сказку о рыбаке? Он из моря выловил медную бутыль – открыл, а оттуда взвился огромный вихрь, и стал облаком, и стал тучею, и стал джинном! Неужто не помнишь, сайед, как джинн сказал рыбаку, будто он один из двух, кого пленил и заточил под собственной печатью сам великий Сулейман? Вот того второго и звали – Саккар!
– Горлышко бутылки и вправду залито свинцом с печатью, – заметил Хортон. – И – да, здесь написано: «Соломон, Царь Царей». И кстати, джентльмены, надпись тут не арабская. Это иврит.
– Это лишний раз доказывает, – отозвался Деминг, – что всю эту странную шутку не араб задумал. Более того, этот не-араб знал легенду о рыбаке. Сколько хлопот – и все ради того, чтобы забросить эту штуковину в море, где ее еще поди найди! Это, должно быть, какой-то иностранец, владеющий как арабским, так и ивритом: только у такого человека вышло бы придать шутке мало-мальски правдоподобный вид.
– Это лишний раз доказывает… – повторил Макгир, выхватывая флягу из рук Хортона, – …доказывает, – тут он отскочил на середину палубы траулера, – что вы рассказываете мне длинную глупую сказку, только чтобы мне не досталось вина. Феноменальная жадность! – Вынеся нам этот приговор, он стал снимать свинцовую печать. – Вы все просто хотели втихую вытащить пробку и вылакать все вино без меня… такое изысканное кипрское вино… – Он успел выковырять почти всю смолу, фиксирующую пробку сверху. – Хитрый профессор Хортон сказал, будто тут надпись на арабском. Но уж я-то всяко отличу арабский от греческого. Здесь – греческий!
Хортон рванулся вперед, когда пробка вылетела из фляги. Выпростав вперед правую руку в оборонительном жесте, Макгир свободной левой прижал горлышко прямо ко рту и задрал голову.
