– Моя госпожа, как вы понимаете, последняя в своем роде – девушка из заброшенного поместья, чей отец давно умер. Она добрая и милосердная – в этом я вас заверяю. Но она молода и не может управлять волками, коими являются мужчины в этих краях. Они давно ненавидят ее дом, и теперь ходят слухи, будто она ведьма, губит посевы и убивает детей. Все избегают даже смотреть на нее. Священник – он тоже участвует в сговоре с местными – осеняет себя крестным знамением и переходит дорогу. Малыши с криками бегут к своим матерям, завидев ее. Сколько раз нам подбрасывали всякую мерзость на порог – счету не поддается! Два года мы были пленниками в этом доме. Хорошо еще, что есть наш верный Дмитрий! Местные прозвали госпожу Василисой, Владычицей Хтони – думаю, их предки сказали бы «Прозерпина»… Здешние ребятишки боятся ее до дрожи – а она на деле кротка и невинна, как Дева Мария…
Женщина остановилась у маленькой двери в высокой каменной стене.
– Нет, погодите-ка, послушайте меня внимательно. Лучше будет, если вы услышите эту историю от меня, а не от нее. Дмитрий узнал об этом от мужа своей дочери: по округе уже давно ползут слухи о том, что ведьму хотят сжечь. Зима в горах выдалась очень суровая, и все винят ее в своих бедах. Апрельское полнолуние – особая пора, потому что считается, будто ведьма обладает силой только при лунном свете. Сейчас ночь, и на берегу собираются рыбаки. Люди с холмов ушли в леса повыше.
– У них есть предводитель? Вожак? – спросил Вернон.
– Вожак? – Голос женщины прозвучал пронзительно. – Вы, я погляжу, схватываете на лету! Властос, местный князек с повадками горца, год назад заприметил мою госпожу, когда она наблюдала с балкона за ласточками, и воспылал к ней страстью. С тех пор он прохода ей не давал. Он – большой авторитет для этих дикарей, сущий волк в человеческом обличье! Она отвергает его ухаживания, но Властос упорствует и этой ночью намерен прийти за ответом «окончательного толка», как он сказал. Он предлагает спасти мою госпожу, если она доверится ему, но что такое честь для людей вроде него? Он похож на зверя, вышедшего из пещеры. Для миледи было бы лучше отправиться к Богу, сгорев на костре, чем встретить ад в услужении у этого бандита. О, этой ночью только вы можете даровать нам спасение…
– Вы видели, как моя лодка бросила якорь в бухте? – спросил Вернон, уже зная ответ.
– Нет-нет… мы живем только в той части дома, что обращена к берегу. Госпожа мне сказала, что Бог пошлет нам человека на помощь. И я велела Дмитрию поискать кого-то…
Дверь была не заперта, и все трое поднялись по лестнице, шедшей будто вдоль стены круглой башни. Вскоре они оказались в каменном зале со странными драпировками на стенах, похожими на старинные хоругви в церкви. Горелки освещали пустынное нутро дома с осыпающейся мозаикой на полу и штукатуркой, опадающей с карнизов. Они прошли по другому коридору, где воздух был теплее и стоял тот неуловимый запах, свойственный всем обжитым домам. Женщина придержала Вернону дверь, приглашая войти.
– Подождите здесь, месье, – сказала она, – моя госпожа сейчас подойдет к вам.
Это была
А в стене напротив Вернона была дверь.
В прежние времена он смотрел на нее со смутным ужасом в душе. Теперь же – с той жадной радостью, с какой путешественник снова видит знакомые приметы дома. Час его судьбы пробил. То, к чему он готовил себя телом и духом, вот-вот должно было явиться.
Дверь открылась, и вошла девушка. Она была высокой и очень стройной и двигалась с непринужденной мальчишеской грацией; ступала по полу так, словно прогуливалась по весенним лугам. Маленькая головка на изящной, как стебелек цветка, шее была склонена набок, будто она прислушивалась, а в глазах плескалась странная, тревожащая детская невинность. И все же она была взрослой женщиной, благородно сложенной, гибкой и податливой, как сама Артемида. Ее лицо отличалось нежной бледностью, а копна темных волос была собрана под тонкий золотой ободок. Она носила платье из какой-то мягкой белой ткани, а поверх него – накидку из красновато-коричневых мехов.
Секунду – или то Вернону показалось? – девушка разглядывала его, а он стоял, скованный напряжением, выжидающий, точно бегун на старте. И вот нерешительность сошла с ее лица. Она подбежала к нему с уверенностью ребенка, долго ждавшего прихода друга в страхе и одиночестве; протянула ему обе руки и проникновенно взглянула в глаза.
