Вернон научился азам борьбы у жителей Северных долин, но сейчас был вынужден иметь дело с человеком, чурающимся обычных методов. Они состязались в примитивной физической силе. Властос был на стоун[48]-другой тяжелее, с руками необычайной длины – но, по-видимому, разгульная жизнь изнежила его, сделала дряблым и неуклюжим. А вот Вернон, худощавый и дисциплинированный, был обделен другим: он никогда не дрался ни с кем, кроме как в товарищеских матчах; его же противнику наверняка доводилось даже убивать. Минуту-две они переваливались и спотыкались, пока Вернон пытался провернуть старый-добрый вестморлендский «пушечный выпад». С каждой секундой он приближал успех задумки; лицо противника тем временем клонилось к его плечу.
Внезапно Вернон весь содрогнулся от острой боли. Зубы Властоса вонзились в его плоть, и он почувствовал, как пульсируют и натягиваются разорванные мышцы. От этого ощущения его замутило, перед глазами все поплыло. В мгновение ока Властос схватил его за шею, согнув ее так, что она чуть не сломалась.
За приступом тошноты последовала вспышка неистовой ярости. Он бился сейчас не с человеком, а с каким-то косматым зверем из чащи! Гнев пробудил в нем присущие каждому силы – те, что мудро приберегаются организмом для самых патовых ситуаций. За два года до этого в Конго на Вернона напал леопард, и тогда он, схватив зверя за горло, выдавил из него жизнь. Его нынешний противник ничем не отличался от свирепого животного. Вернон дрался с человеком, не желающим снисходить до боевого этикета, – такой при первой возможности выцарапает глаза, лишь бы взять верх. Нагоняющий дурноту страх подлил огонь в горнило ярости. Ну уж нет! Этот волк разделит судьбу многих других, осмелившихся биться с человеком!..
Огромным усилием Вернон выпростал правую руку и, хотя его шея грозила вот-вот сломаться, надавил Властосу на подбородок. Это была борьба на пределе сил – и в конце концов, зарычав, противник ослабил нажим. Вернон тут же выскользнул из его захвата, отступил на шаг, а затем прыгнул. Казалось, он заручился дьявольской силой, ибо туловище мужчины прогнулось под его стальной хваткой. Треснуло ребро, дыхание Властоса стало прерывистым. Это была победа: резко развернув руки, Вернон высоко поднял его и швырнул в сторону камина. Голова мужчины ударилась о каменный пол, и он, оглушенный, распластался безвольным мешком.
Вернон, чувствуя головокружение, обернулся к девушке. Она бесстрашно стояла на месте, как божественной красы изваяние, с лампой в руке, а рядом с ней, прижавшись друг к другу, сидели Дмитрий и Элиза.
– Принесите веревки! – крикнул он слугам. – Ими мы свяжем этого зверя! Другие волки найдут его – и усвоят урок. – Связав Властосу руки и ноги, он затащил его на диван.
Огонь битвы все еще горел в его глазах, но угас, едва взгляд остановился на бледной девушке. Вернона переполнили огромная жалость и нежность к ней. Она покачнулась в его объятиях, и ее голова поникла ему на плечо. Тогда он подхватил ее на руки, как ребенка, и последовал за слугами к лестнице, ведущей к морю.
Но прежде чем уйти, он нашел свисток Властоса и дунул в него. Ответом на сигнал послужил яростный грохот у дверей замка.
…Далеко в открытом море, в предрассветные часы, яхта мчалась на восток, ловя попутный ветер. Позади, вдалеке, в сердце ночи плясал яркий блик – зарево пожара.
Они сидели вдвоем на корме, испытывая тот первый восторг дружеского единения, едва ли поддающийся выражению при помощи слов. Ее голова покоилась на сгибе его руки, и девушка счастливо вздохнула, как человек, пробудившийся к летнему рассвету от ночных кошмаров. Наконец Вернон осмелился спросить ее:
– Ты знаешь, что я искал тебя целых двадцать лет?..
Она прижалась к нему еще плотнее и ответила:
– А я тебя ждала
