– Не знаю, поймете ли вы, – начал он будто без особой охоты. – Ну, впрочем, конечно поймете, ведь вы разбираетесь в философии. Я же совсем не сразу уразумел… И никакого объяснения вам не предложу. Холланд младше меня, я был его наставником в Итоне. Когда я сделался адвокатом, раза два помог ему советом в частных делах. Он, видать, вообразил о моих профессиональных способностях невесть что, вот и пришел ко мне со своей историей. Должен был перед кем-то облегчить душу, но коллегам своим не доверял. Сказал, не хочет открываться ни одному ученому собрату: они все либо присягнули на верность личным теориям и не поймут, либо, если поймут, обгонят его в исследованиях. По словам Холланда, ему требовался человек, смыслящий в букве закона и привычный к бремени фактов. Что ж, это разумно: факты всегда увязываются с известными законами, и в конечном счете, я полагаю, труднейший случай можно свести к их набору… В общем, он говорил в подобном ключе, а я слушал, ибо человек этот мне нравился и я преклонялся перед его умом. В Итоне он как орехи щелкал задачки, какие бы ему ни давали, стал знаменитостью в Кембридже, при этом не заразился снобизмом, а язык его не превратился в птичий. Время от времени мы с Холландом отправлялись в Альпы, и никто не догадывался, что человек этот помышляет о чем-то кроме покорения горных вершин. Помню, в Шамони мне впервые приоткрылась мысль, поглощавшая его ум. Мы позволили себе денек передохнуть от наших упражнений в альпинизме, сидели в саду отеля и смотрели, как горные пики покрывает багрянец заката. В Шамони я всегда чувствую себя стесненным, будто и полной грудью не вдохнешь. Это все оттого, что долина стиснута снежными громадами. Я упомянул об этом, сказав, что предпочитаю открытые места, такие как Горнерграт или Блаттен. Он стал дознаваться почему: из-за того ли, что воздух иной, или просто горизонт шире? Я ответил, что там я не чувствую стесненности, что вокруг – пустой мир. Холланд повторил словечко «пустой» и рассмеялся.
– «Пустой» вы зовете местность, – поинтересовался он, – где объекты не теснят вас?
– Нет, я про обычную пустоту, а не что-либо другое. Чистый, незамутненный воздух, – пояснил я свои предпочтения.
– Здесь тоже воздух чист, и его в достатке. Думаю, нехватка самой обычной пустоты тут ни при чем, а ощущаете вы нечто иное.
Я согласился, что не вполне могу объяснить свои чувства:
– Просто мой ум здесь что-то тревожит. Мне приятно чувствовать, что на значительном расстоянии вокруг меня ничего нет. Другие люди устроены иначе. Многие боятся открытых пространств.
– Дело в вашей субъективной иллюзии, – сказал Холланд, – строящейся на том знании, что между вами и вершиной Дан-Бланш ничего нет. Такое знание базируется на зрительном опыте: ваши глаза там ничего не видят. Даже будь вы слепым – вы, возможно, ощущали бы прилежащее пространство хоть как-то. Слепые вообще тонко чувствуют этот фактор. Но так или иначе, знание – вот надежная опора в вопросах как зрительного опыта, так и чистого инстинкта, я в этом уверен. – Холланд взялся припоминать сократовский диалог, но смысл его я плохо улавливал, в чем сразу и признался. Тогда он рассмеялся и сказал: – Я тоже не до конца уверен, что нащупал самую суть этой мысли. Могу только поделиться догадками… Допустим, вы знаете – не посредством зрения или инстинкта, но чисто интеллектуальным путем, каким я устанавливаю истинность математической теоремы, – что называемое нами «пустым» пространство наполнено чем-то… или даже переполнено. Не материей вроде гор и зданий, но вещами реальными… реальными для мысли. Вы будете тогда чувствовать себя стесненным?
– Нет, – сказал я, – наверное, нет. Ведь только материальность существенна. Но о чем вы? Об атомах, об электрическом токе – о чем?
– Не совсем об этом, – туманно отозвался Холланд и отчего-то сменил тему.
Но на другой же вечер он пустился в те же рассуждения. Спросил, как бы я объяснил тот факт, что животные способны отыскать дорогу домой, покрыв большие расстояния по незнакомой местности. Я сказал, что дело, вероятно, в инстинкте, в хорошем ощущении того, где находится «логово».
– Вздор, дружище, – заявил он. – Все та же головоломка, иначе названная, но не ее разъяснение. Должна быть какая-то причина. Они должны знать что-то, что нам недоступно. Завяжите кошку в мешок и отвезите ее по железной дороге за пятьдесят миль – она найдет путь домой. Просто ей видна некая путеводная нить, а нам – нет.
Я был утомлен, хотел спать и сказал ему, что меня совершенно не занимает психология кошек. Но Холланд упорно продолжал:
