13 друзей Лавкрафта полностью

Однажды, когда мы шли, его будто какой-то незримой силой швырнуло наземь, и там он целый час лежал, обливаясь по́том, слепо и безумно шаря взглядом по стенам. Помимо того, его постоянно мучило осознание звуков, столь своеобразных по своему характеру, что я не мог объяснить их ничем иным, как хроническим шумом повышенной громкости в ушах. Харфагер сказал мне, что сквозь грохот до него иногда доносилось пение какой-то птицы; и по одному только звуку он рассудил, что птица прилетела из очень дальних краев и была белой, как морская пена, но голову ее венчал лиловый хохолок. Порой он слышал многозвучный гул человеческих голосов; их далекая полифония через какое-то время дробилась на легион отдельных разговоров, звуков, слогов. Иной раз его заставал врасплох такой звук, будто вся посуда в замке разом разбилась; еще Харфагер говорил, что скорее видит, нежели слышит, работу титанического механизма в сердце острова, чьи монструозные яркие шестерни и приводят эту проклятую твердь в неустанное закольцованное движение. Эти впечатления, упорно мной принимаемые за сугубо внутренние симптомы болезни слуха, порой доставляли ему удовольствие – и Харфагер надолго застывал с воздетыми руками, вслушиваясь. Но другим разом они уже бесили его, доводя почти до исступления. Так вот почему он постоянно, едва ли не ежечасно, говорил мне одними губами: «Внемли!» Но я ошибался – и вскоре убедился в этом, натерпевшись попутно немалого страху.

Однажды, когда мы проходили мимо железной двери на самом нижнем этаже, Харфагер остановился и несколько минут стоял, прислушиваясь с насмешливостью и хитростью на лице. Вскоре вскрик «Внемли!» вырвался у него; затем он повернулся ко мне и написал на вощеной табличке: «Разве ты не слышал?» Я не слышал ничего, кроме монотонного рева стихии. Тогда он прокричал мне в самое ухо – слова до сих пор слышатся мне, как далекое эхо из сновидения:

– Тогда сейчас ты увидишь!

Харфагер поднял подсвечник повыше, достал из кармана ключ и отпер дверь.

Мы вошли в круглый зал с непомерно высоким, в сравнении с размерами помещения, куполом; пустой – если не считать прислоненной к стене стремянки. Пол покрывали плиты из мрамора, окаймлявшие бассейн, похожий на римский имплювий[57] – только круглый, как и сама комната. Бассейн тот был, очевидно, глубок и полон густой мутной жидкости. Меня поразило одно обстоятельство: когда свет упал на его гладь, я заметил, что она была совсем недавно чем-то потревожена. Это едва ли могло объясняться вибрацией дома: от середины бассейна к мраморным бортикам угрюмо расходились чернильные волны мути. Я взглянул на Харфагера с недоумением. Он знаком велел мне ждать и затем около часа прогуливался вокруг странного рукотворного водоема, заложив руки за спину. По истечении этого срока он вдруг замер. Стоя вместе у края, мы внимательно вглядывались в воду. И тут у меня на глазах крошечный шар – свинцовый, вернее всего, но окрашенный неким кроваво-красным химическим пигментом – упал откуда-то из-под купола и с плеском канул в бассейне. При погружении в воду он шипел, выбрасывая в воздух облачка пара.

– Во имя всего зловещего! – вскричал я. – Что это, Харфагер?

Мой друг покровительственным жестом велел мне ждать, передвинул лестницу ближе к бассейну и вручил мне подсвечник. Настигнувшее меня любопытство подтолкнуло меня вскарабкаться по стремянке и поднять свечи повыше, чтобы разглядеть то загадочное нечто, расположенное по центру купольного потолка. Это было какое-то устройство сродни сосуду, обращенному горлышком вниз; видимо, из этого-то горлышка и вылетел странный шар. Полустертая надпись алыми буквами тянулась по выпуклому медному боку сосуда:

Я спустился вниз быстрее, чем поднялся.

– Что все это значит? – спросил я, тяжело дыша.

«Ты видел надпись?»

– Конечно. В чем ее смысл?

«Сопоставив свидетельства Хьюго Гаскойна и Трунстера, я вычислил, что особняк построен около 1389 года».

– А вторая дата?

«После второй восьмерки идет еще одна цифра, почти уничтоженная коррозией».

– Но какая?

«Ее нельзя прочесть, но можно предположить. Так как 1889 год уже почти прошел, то это может быть лишь девятка».

– Пустые домыслы! – воскликнул я, раздраженный тем, к чему он клонит. – Как же ты представляешь себе расчет на момент строительства?