13 друзей Лавкрафта полностью

Я прошел несколько шагов назад, когда меня застал врасплох странный звук – рокот, похожий на стук по барабану. Так как я слышал его довольно ясно и издалека, это означало, что в каждый удар вкладывали невероятную силу. Через две минуты звук донесся снова – и с тех пор через равные промежутки времени давал о себе знать, причиняя мне боль. Во мне постепенно росло убеждение, что Эйт снял два старых медных щита со стен оружейной и, держа их за ручки, колотил ими друг о друга, давая выход охватившему его безумию. Когда я вернулся к Харфагеру, он метался по комнате и повторял раз за разом бессмысленные по сути движения: то склонял голову, то встряхивал ей, как конь, то пытался зажать ладонями уши, лишь бы не слышать похоронного звона щита о щит.

– О, когда… когда… когда же? – сипло простонал он мне в ухо. – Дьявольский хрип застрял у нее в горле, никак не угаснет… Я вот-вот не выдержу и сам, говорю тебе, сам, собственной рукой!.. О боже…

С утра воспаление его слуховых окончаний – как, впрочем, и моих – похоже, только усилилось сообразно окружающему реву какофонии. Не выдержав в какой-то момент, мой бедный друг воздел руки со скрюченными пальцами над головой и рванулся в темноту.

И снова я искал его, и снова – тщетно… По мере того как шли часы и день клонился к зловещей полуночи, рев теперь уже удвоившегося водопада, мешаясь с мощью и величием восходящей в пик бури, стал слишком злонамеренным, чтобы его можно было терпеть по какой-либо причине. Разум вырвался из-под моей власти и пошел своим путем, ибо здесь, в очаге лихорадки, меня трясло и шатало.

Лишь ближе к полуночи я заметил слабый свет, шедший сквозь приоткрытую дверь одной из комнат внизу. Я вошел туда и обнаружил моего друга. Это был тот самый зал с хронометром и свинцовыми шарами. Харфагер полусидел на стремянке, раскачивался и, обхватив себя руками, глядел в мутный бассейн. Он не поднял головы, когда я приблизился. Его ладони, особенно правая, алели от свежей крови – но и на это он, казалось, не обращал никакого внимания. Так он и сидел с отвисшей челюстью, будто слабоумный, тяжко сопя. И пока я смотрел на него, он внезапно подскочил, хлопнул в ладоши и взревел:

– Слышу! Слышу!.. Звенят третьи колокольцы!..

Он бросился вон из комнаты, поэтому и не увидел – хотя, возможно, понял по звукам, – как на моих полных благоговейного ужаса глазах из жерла горнего сосуда в стоячие воды бассейна выскользнул сперва один шар… и за ним сразу же второй, третий – еще до того, как рассеялись странные эманации первого. Понимая, что срок вышел – и время этого дома тоже, я кинулся вслед за другом. Меня остановил треск, похожий на ружейную стрельбу, раздавшийся наверху, – и по внезапно пошедшему прямо под сводами дома ливню я понял, что особо сильный водяной смерч обрушился на обитель шума и прорвался сквозь самый верхний ее купол. В этот момент я увидел Харфагера, спешащего назад, зарывшись руками в мокрые волосы. Когда он пробегал мимо, я перехватил его за руку, крича:

– Спасайся! Быстрее, наружу! Скоро этот проклятый дом провалится в водоворот!..

Харфагер смерил меня пустым взглядом и скрылся. Я кинулся в зал с механизмом, захлопнул дверь. Здесь некоторое время я ждал, жалкий и дрожащий; но инстинкты подхлестывали меня, так что я двинулся дальше. Коридоры оказались затоплены водой, доходившей мне до пояса. Посланцы бури, яростно хлынувшие сквозь разрушенный купол, теперь буйствовали и распутничали по всему дому. Моя лампа вмиг погасла; я вздрогнул, изумленный наличием иного света: фантомного, угрюмого, синеватого, рассеянно фосфоресцирующего, – во всем доме. Я не понимал, откуда он берется, но, пока стоял на месте и гадал, мощный порыв ветра залетел в здание – и я услышал где-то поблизости звон лопающейся цепи. С отрывом в минуту мертвенной тишины мощные звенья, берегущие дом от натиска урагана, сдавались и размыкались – всюду, всюду, одно за другим…

А потом громоздкая обитель стронулась с места, дрожа, – и я задрожал вместе с ней, как жалкий червяк. Толчок – сдвиг – пауза, толчок – сдвиг – пауза; стонала от чудовищного напряжения центробежная ось, взрезая скалу подобно плугу. При каждом новом рывке я спотыкался и падал – но не поступался мыслью о спасении отсюда, в ярости сжимая кулаки.

– Нет, Господь всемогущий, нет! – твердил я. – Танцуя здесь, на балу смерча, с громами об руку, с бесовскими шумами в ушах – я не сдамся, не предам моего друга; мы оба спасемся! Мы выживем в сердце стихии, крещенные ее вековечной ненавистью! Во имя великого Каро, во имя меня и моих предков – мы спасемся… кто-нибудь да уцелеет!..