13 друзей Лавкрафта полностью

О, Космо, первейший из сибаритов, сын Приапа, махараджа греха! Во всех укромных нишах его римской виллы было поставлено по кушетке с высоким подъемом, каждая – при неотъемлемой скамеечке для ног, окруженная зеркалами в золотых обрамлениях. Чахотка изглодала Космо. Приходя за стол, он долго сидел и дрожал, не в силах согреться; поднять бокал вина к губам у него выходило с величайшим трудом! Его глаза были похожи на двух толстых светлячков, свернувшихся в клубок! Ореол парообразных эманаций фосфора будто окружал их! По нему было видно, как отчаянно бился он со Жнецом, – но вплоть до самого конца княжеская улыбка на его челе хранила незыблемость! В глазах потешной толпы он оставался до самого последнего вздоха неоспоримым ересиархом – верховным жрецом для Бельфегора и Моавитской Мерзости. Чуть согревшись, он не отказывался ни от танцев, ни от пирушек, ни от развлечений в спальне за закрытой дверью. Черна была его душа, черна как ночь – и никакого проблеска; черны были и покои его для приема дам, связанные тайным проходом со всеми остальными комнатами. Ступи сюда – и сразу окунешься в удушающий аромат бальзамических курений и ладана, в едва различимые голоса кимвалов и флейт. По всей этой огромной комнате стояли оттоманки из Марокко – добрая сотня… Впору подумать: именно здесь Люси Хилл зарезала распутного Какафого, решив, что боевой шрам на его спине – следы ногтей сладострастной Сорьяк! Именно здесь рано утром принцесса Аглая нашла бездыханное, задубевшее тело Космо – в ванне, залитой до краев ледяной водой…

«Бога ради, Мериме, – писал он мне, – подумай только: Селесша мертва! Селесша! Как же дитя луны могло уступить тлену? Селесша – и умерла; скорее уж радугу обглодают черви! Ну что ж, друг мой, посмеемся же вместе вот над какой мыслью: отправившись в ад, эта женщина задаст там жару! Ха-ха-ха! Весь Тофет[64] под ее дудку запляшет тарантеллу! Плачьте со мною – manat rara meas lасrima per genas[65]! Умелая, как Фаргелия; образованная, как Аспатия; в пурпуре, подобно Семирамиде, – она понимала сосуд человеческого тела, его тайные механизмы и наслаждения лучше всех из когда-либо живших мастериц Саламанки! Нет, нет, не могла Селесша умереть! Такая жизнь не подвержена смерти: попробуйте-ка в саван облачить огонь! Селесша, где же ты теперь? Неужто заживо вознесена в небеса и там превращена в созвездие, как близнецы-Диоскуры, братья Елены Прекрасной? Или, может, подалась в Индостан, с кортежем и в лаврах, воевать против императора Татарии? Как-то, помнится, я пожаловался ей на то, насколько Запад духовно и плотски пуст; она поцеловала меня в ответ и пообещала еще вернуться. Упоминала и о вас, Мериме, о ее «Покорителе», о «Мериме – сокрушителе женских сердец»; тем часом ветерок из оранжереи плясал средь янтарных витков ее локонов, вздымая их легкой волной над тем розовым румянцем, что вам, должно быть, так памятен. Упрятанная с ног до головы в одежды, она, друг мой, обладала небольшой изящной полнотой – как маргаритка, ярко отраженная в очах быка. Образы Мильтона, по ее словам, уж многие лета разжигали в ней интерес: «Бесплодные равнины Сериканы, где ходят парусами мандарины и налегке заводят свои лодки»[66]. Я и сабейский народ[67], уверяла она меня, ошибочно считали Пламя для всего сущего мерилом. Половина мирозданья для нее купалась в идеальном аристотелевом свете! В «Иерархии Небес» пера Ареопагита и в книге Фауста налицо цельность: горящий серафим, херувим, исполненный очей. В Селесше соединились они. Она вернется, вновь завоевав Восток во славу Диониса. Слышал я, что она ярко пылала в Дели; ее везли на колеснице, запряженной львами. Ежели так, слух о ее смерти ложен – да и источник его вызывает вопросы. Верую: подобно Одину, королю Артуру и прочим, Селесша вернется вновь.

В скором времени Космо лег в малахитовую ванну и уснул, укрывшись одеялом воды. Ко мне же, в Англию, доходили лишь отрывочные вести о Селесше: сперва она была жива, позднее мертва, затем предана огню в древнем Фадморе – ныне в пальмирской пустыне. Да и меня это не очень волновало, так как Селесша уже давно превратилась в привкус яблок Содома у меня во рту. До тех пор пока я не уселся подле шкатулки с письмами и не взялся перечитывать те из них, что писал мне Космо, она уже несколько лет не вспоминалась мне.