Побеждая меня в умении ловко подняться по ступеням, она быстро взмыла вверх. По мере того как мы приближались к вершине лестницы, у меня все меньше оставалось сомнений в том, что в этом доме, за исключением нас, никого не было. Везде царила пустота, наполненная лишь пылью и эхом. Но вот наверху истек свет из открытой двери – и я вошел в просторную овальную гостиную, расположенную где-то в сердце здания. Я был полностью ошеломлен неожиданным великолепием комнаты. По центру стоял стол, уставленный золотой посудой, фруктами и изысканными приборами; трио тяжелых канделябров давало яркий свет. Меня также поразил вид на столе нескольких предметов – особенно странным казался небольшой подсвечник из обычного олова со старой и кривой свечой. Гостиная внушала впечатление роскоши, сравнимой с величием Ассирии. Резная скамья из слоновой кости в дальнем конце сияла, точно солнце, благодаря изголовью из халцедона, служившему морем, где резвились стаи изумрудных ихтиокентавров – полурыб-полуконей. Драпировки цвета меди, перемежаясь зеркалами в яшмовых рамах, идеально дополняли огненные оттенки. Моя спутница устроилась на оттоманке, напоминающей солнце, и я наконец увидел ее полностью, вплоть до шафрановых шелковых туфель. Она кивнула мне на место напротив. Мне смешно было видеть простой деревянный стул посреди всей местной пышности: он выглядел грязным, жестким и убогим, и одна ножка у него, очевидно, была короче остальных.
Она указала на вино в бутылке из черного стекла и высокий бокал, но сама не подала и виду, что собирается разделить со мной это угощение. Моя спутница возлежала, опираясь на бедро и локоть – изящная и бесподобная, – устремив угрюмый взор куда-то ввысь. Я решил все-таки пригубить вина.
– Я вижу, ты устала, – сказал я.
– Ты, выходит, почти что слеп, – задумчиво ответила она, нехотя скосив на меня глаза.
– Сколь резко ты переменила настроение! Помрачнела, замкнулась…
– Видал ли ты когда-нибудь коридоры гробниц древней Скандинавии?
– …перескакиваешь с темы на тему.
– Никогда их не видел?
– Коридоры гробницы? Увы, нет.
– А они достойны того, чтобы там заплутать! Это округлые или протяженные покои из камня, прикрытые сверху величественными насыпными курганами. Из них наружу ведут коридоры из каменных плит. Вдоль стен покоев сидят мертвецы с опущенными на согнутые колени головами и в тишине водят свои разговоры.
– Выпей со мной вина и забудь про эти мысли о смерти.
– Какой же ты недалекий, – заявила она язвительно. – Подумай, как романтично там! Гробницы те, знаешь ли, относятся к эпохе неолита. Когда зубы один за другим выпадают из безгубых покойницких ртов, они усеивают им колени. Затем, когда проступает скелет, – они скатываются на каменный пол. Каждый зуб, что падает на пол, резко прерывает тишину.
– Потеха! Сущая потеха!
– О да. А плоть их, обращенная в слизь, медленно и последовательно – целыми веками – возвращается на круги своя, просачиваясь в самые далекие подземные недра сквозь скалы.
– Потеха, потеха! Что-то быстро вино твое действует на меня! Да уж, эти мертвецы – им без зубов, как и нам, поговорить не о чем!
– А вот примату достаточно и горловых звуков – подумай только.
Часы на городской ратуше пробили четыре. Беседа наша тянулась вяло, прерываемая долгими эпизодами молчания. Винный хмель обуял мой мозг. Я видел мою спутницу словно в тумане; образ ее то ширился и трепетал в воздухе, то снова сжимался, возвращаясь к исходному изяществу. Жажда амурных подвигов, впрочем, угасла во мне; верно говорят, что Дионис – враг Венеры!
– Известно ли тебе, – спросила она, – что обнаружил один маленький мальчик в этих датских кьекккенмедингах[69]? Сущий кошмар! Скелет громадной рыбы с человеческой…
– Думаю, ты очень несчастна.
– Молчи.
– Ты так заботлива…
– А ты, смотрю, необоримо глуп.
– Ты полна страданий.
– Ты неразумен, как ребенок. Страдания? Много ли ты о них знаешь, смерд.
– Думаешь, совсем не знаю? Но разве я не человек? Страдающий, любящий?
– Ты, в сущности, ничто – пока не пройдешь акт творения.
– Творения чего?
– Материи.
– Как выспренно! Материю нельзя ни сотворить, ни окончательно уничтожить.
– Неоспоримо, что ты представляешь из себя создание с недостаточно развитым умом. Теперь я это осознала. Материя, по сути, лишь иллюзия, призрак, создаваемый нашими чувствами. Многие мудрые авторы, начиная с Платона и заканчивая Фихте, намекали на это, хотя и не всегда явно. Творить – значит создавать впечатление реальности для других; уничтожать – просто стирать меловой рисунок мокрой тряпкой с доски.
– Может, ты и права… Но мне все равно. Никому такое не под силу.
– Никому? Ну, если взять за образец тебя, зачаток, то да – никому.
– Кто же превосходит меня?
– Всякий, чья сила воли равна силе притяжения звезды-гиганта.
– Клянусь небом, ну и смешная же ты девка! Кто обладает такой грандиозной волей?
