Широко расставив свои ноги-колонны в светлых льняных брюках, Браунриг плюнул на палец, окропил слюной все три камня и перемешал их в кулаке. Потом разжал ладонь, вернул оказавшийся средним камень в карман, зажав меж указательного и большого пальцев правой руки, а средним, безымянным и мизинцем – вдруг резко сшиб оставшиеся амулеты прочь с ладони. Те покатились с его руки в двух разных направлениях. Браунриг эти указания подметил – и подобрал свои бирюльки с земли.
Только тогда пришло время погони. Он поднял тревогу, и через десять минут две своры загонщиков помчались туда, куда указал им плантатор – вернее, куда самому плантатору указали камни. Меньше чем через час Джесс и Брамс были схвачены и брошены в подвал. Может, удача была не на их стороне, а может, амулеты обеа взаправду что-то подсказали Браунригу – об этом пусть другие судят. Я наверняка знать не могу, просто делюсь фактами.
Да, жаль мне этих бедняков, Брамса и Джесс – воистину, под горячую руку они в тот день угодили. Особо выделю «тот день» из череды других, ибо именно тогда Браунриг был зол, как целый выводок бесов. И вот почему. Может, знаете, во время уборки хлопка есть три особых дня – иногда их выпадает четыре, порой пять, но чаще все-таки три, – когда от солнца плантаторы требуют светить ярко и знойно, а тучи клянут на весь свет. Облака в эту пору грозят убытками, дождь – сущая напасть, бедствие. Свежесобранный хлопок-сырец в это время нуждается в зное: под ним он хорошо дозревает. Ну и, собственно, день поимки Брамса и Джесс после их неудачного побега был вторым из трех важнейших дней сезона. В ту пору солнце плохо справлялось со своими обязанностями – можно сказать, спало прямо на работе, – и Браунригу жутко хотелось поставить это ему на вид.
Казалось бы, где какой-то человечишка-плантатор – и где огромное светило в небе? Но весь Клифтонвилль на полном серьезе полагал, что между этими двумя есть особенная связь. Без шуток, в салунах, на бирже и в лавках заключались сотни пари: спорили, будет солнце светить как положено или нет, а если нет, повлияет ли на него Браунриг – и станет ли оно его слушать. Странная молва расползлась после того, как в прошлом году, во время того самого важного периода работ в полях, солнце после обеда зашло за облака. Тогда-то у уймы свидетелей на глазах Браунриг провернул поистине чудно́й номер. Встав аккурат в центре поля, он зарядил винтовку, снял ее с предохранителя, будто готовясь выстрелить в кого-то, – и, держа в левой руке свои тяжелые часы с серебряной крышкой, обратил лицо к небу. Трое негров, трудившихся поблизости, отчетливо слышали, как он произнес:
– У тебя есть пять минут!
Минута, вторая, третья – солнце и не думает показываться из-за тучи. Вот и четвертая минута пошла, а оно все там же, где было. Пятая… глядите-ка, вылезло, по всему голубому небу разбросало свои пламенные лучи!
Нельзя сказать, что в Клифтонвилле люд живет более суеверный, чем где-то еще. Будь на месте Браунрига любой другой, его быстренько записали бы в юродивые. Но почему-то его выходка никому не показалась идиотской. Просто все знали: что-то с этим плантатором не то, он и впрямь отличается от просто жестокого человека в худшую сторону. Все знали, что он, бывало, перемазывался сажей и в таком виде участвовал в ритуалах и полуночных оргиях культа обеа в лесной чаще; более того – он намеренно поощрял этот культ на своих землях. А еще на крыше своего имения он выстроил что-то вроде беседки с купольной крышей, где ночами горели свечи. Никто не знал, что там вытворяет Браунриг: может, в астрономии практикуется, а может, призывает из глубин ада всякую безвестную нечисть.
Именно поэтому, как уже было сказано, в Клифтонвилле в тот день люди сделали не одну ставку – весь городок так и бурлил. Когда приблизительно в два часа дня солнце все же решило зайти за облака – и задержаться там надолго, бросив наземь теневой полог, – на всех дорогах и тропах неподалеку от полей Браунрига повадились кучковаться зеваки. Кто по двое-трое, а кто и по пять-семь человек. Как бы невзначай эти стихийно сложившиеся группки подбирались все ближе, дабы не упустить зрелище.
Браунриг тем временем корпел над беглецами в подвале. Он связал их вместе очень прочной бечевой, чьи шершавые узлы безжалостно впивались в кожу, и уложил обоих на земляной пол, заведя им руки за головы. У его ног выжидали своего часа два ведра, полных недавно вскипяченной воды; пузыри все еще гуляли поверху. В руке изверг держал свою верную винтовку.
– Эх вы, юные ниггеры! – только и сказал он перед тем, как в три захода вылить на них содержимое одного из ведер. Связанные и ошпаренные, они стали кататься по полу и дергаться в агонии. Отшвырнув пустое ведро, Браунриг достал из кармана жилетки один из своих зачарованных камней, плюнул на него – и бросил в ведро полное, громко произнеся:
– Меняю жизни этих двух молодых ниггеров на богатый урожай. Как вода остынет – пусть они оба умрут,
