После этого Браунриг вскинул винтовку и прицелился. Убивать он вовсе не собирался: некая справедливость на плантациях все же поддерживалась; его и так частенько упрекали в напрасном кровопролитии. Но он был меткий стрелок, зоркий глаз: даже в подвальной темноте ему не составляло труда различить цель. Нет, убивать он их не хотел – всего лишь продырявить в паре мягких мест, чтобы в ад эти двое отступников отправились с отголоском боли и осознанием, за что им ее причинили.
Сначала он влепил пулю в плечо Брамса, затем – в ногу Джесс. Третий выстрел угодил неясно куда, и при нем винтовка «угостила» стрелка столь щедрой отдачей в плечо, что даже дюжий Браунриг пошатнулся и поморщился, явно подобного не ожидая.
– Что за дела, старуха? – пробормотал он, осматривая оружие. Покосившись на ведро с камнем на дне, он накинул ремень винтовки на плечо и поднялся по лестнице из подвала. Полоса света легла на его диковатую, перекошенную от ярости рожу.
Первое, что Браунриг увидел, – солнце, светящее далеко не так, как ему надо.
Он тут же пробежался по тропе на плантацию, окинул ее мрачным взором и попутно заметил собравшийся клифтонвилльский люд: бесстрашные – на дорожках, в открытую, а те, что побоязливее, – в кустах. Впрочем, зеваки его не интересовали. Повсюду трудились надсмотрщики и негры – повсюду, но в тени, ибо солнце спряталось за облака. Из-за него Браунриг каждую минуту не досчитывался семидесяти пяти долларов!
Все взгляды сошлись на плантаторе. Кругом гулял шепоток. Браунригу, похоже, вся эта публика нисколько не досаждала. В резком порыве он нырнул левой рукой в карман своей плантаторской жилетки. Толпа восприняла это как сигнал: топча тропинки, а кто и напрямик через поля, они сократили расстояние до Браунрига, оставив его, однако, все еще довольно-таки почтительным.
Браунриг подошел к первому камню поблизости, положил на него свои часы, отцепив от цепочки, – циферблатом вверх. Уперев приклад винтовки в плечо, с гримасой дикой злобы на лице он прицелился… в солнце – и произнес при этом:
– Три! Даю тебе три минуты!
Услышав его слова, зевака, находившийся ближе всех, показал остальным за спиной три пальца. Тут же сотни глаз уставились на сотни часов. Прошла минута. В округе воцарилась такая тишина, что был слышен шепот ветерка в хлопковых зарослях. Все присутствовавшие улавливали глухие удары сердца у себя в груди.
Вторая минута пошла… Солнце и не думало, похоже, показываться из-за облаков. Но и Браунриг упорно держал его на прицеле, каждые пять-шесть секунд сверяясь с часами. Зеваки, бледные от волнения, ждали – и вскоре по их рядам прошло удивленное волнение. Облака покатились по небу прочь – и дневное светило, точно король сквозь праздную толпу, явило себя миру, триумфально сияя! Жара опустилась на поля ощутимым пологом. Крики восторга прокатились по тропинкам, когда Браунриг довольно тряхнул головой – будто бы заявляя бессловесно: «Хорошее солнце, так себя и веди впредь». До конца отведенных им трех минут оставалось еще пятнадцать секунд.
Следующие пять минут зеваки оживленно переговаривались. Платили выигрыши по ставкам, со всех сторон сыпались резкие словечки, вдалеке кто-то уже поворачивал назад к Клифтонвиллю. Вполне можно было ожидать, что в салунах в тот день будет весело: из рук в руки переходили весьма неплохие суммы.
Браунриг убрал часы в карман и о чем-то заговорил с подошедшим надсмотрщиком. Не прерывая диалога, он взмахнул рукой, и хлыст из воловьей кожи огрел по голым ногам раба, на свою беду прохлаждавшегося поблизости.
Уже было тянувшиеся в город зеваки вдруг вмиг остановились и, громко гомоня, ринулись обратно: упрямое солнце, как только на него перестали смотреть, нырнуло назад за облако, погрузив мир в полный напряженного ожидания сумрак!
Этот новый поворот событий только усилил азарт тех, кто любил поспорить, но никто еще не успел сделать ставки, потому что Браунриг не дал зрителям и минуты отдыха. Он с яростью вытащил часы из кармана, швырнул их на камень, взмахнул винтовкой в воздухе, целясь. Преданный зритель, все еще находившийся поблизости, поднял вверх два пальца за спиной Браунрига, демонстрируя их толпе.
– Две! Даю тебе две минуты! – выкрикнул в небо плантатор.
