И опять сотни часов взметнулись к сотне глаз. Первая минута мучительно протянулась в молчании. В это время израненный негр Брамс полз по земляному полу темницы, таща за собой свою бедолагу-подругу. Он услышал проклятие, изреченное Браунригом, увидел, как волшебный камень упал в кипящую воду. Одним выпадом он перевернул то ведро и сжал камень в кулаке – так он рассказывал людям позже. Независимо от того, сколь правдивыми были его слова, факт оставался фактом: Браунриг стоял, прицеливаясь из винтовки в солнце, ибо ничего не менялось, не подстраивалось под его волю. Вот прошла минута, а светило продолжало прятаться – видимо, решило показать характер. Полторы минуты… никто не осмеливался даже вздохнуть, а благоговейный страх трепетал в сердцах. Воздух застыл – будто и ветер, затаив дыхание, следил за этим противостоянием: человек против стихии!.. И наконец до всех зевак с ужасом дошло, что две минуты истекли, а небо не прояснилось.
Тогда Браунриг прищурился и выстрелил в размытый тусклый диск, укрытый тучей.
Выстрелил… и
Конечно, это преувеличение – но весьма скромное по сути. Что-то, говорят, все же было потом найдено – но на диво мало. Не судите строго: так ведь оно и случилось, а я тут просто излагаю факты.
Хотя мое повествование касается того, как преподобный Томас Подд узрел средоточие зла, темой его является скорее зло, что обретается на небесах, ибо я полагаю, что Британская Колумбия подобна небесам или тому, каким я мечтал бы увидеть свой рай – если вознесусь столь высоко: сплошная громада гор с зерцалами озер, потоками вод и густыми лесами, прорезанная ревущей Роной.
Случилось это в Смолл-Форкс, куда я приехал, думая пробыть две недели, – а остался на пять лет. Поистине невероятно, как за недолгое время изменился и разросся городок: ведь поначалу Смолл-Форкс был центром снабжения всего-навсего трех шахтерских поселков, и даже четверть тех двух миллионов тонн руды, что добываются здесь в наши дни, показалась бы тогда непредставимой.
Рудную жилу Скэтчерин, расположенную в трех милях от озера, обслуживала одна медеплавильная печь. Но на пятьдесят миль в округе не было ни одной серебряно-свинцовой шахты, ни одной пивоварни, ни единой машинной мастерской или кирпичного завода. Никто в ту пору еще не считал водопад Харпер-Фоллз источником энергии.
Именно с Харпер-Фоллз связана гибель пастора Томаса Подда, главная тема рассказа; и только мне известны ее обстоятельства и причины.
Если не ошибаюсь, впервые я увидел Подда в первую неделю моего пребывания в Смолл-Форкс – однажды вечером на набережной (вы знаете, вероятно, что Смолл-Форкс тянется вдоль побережья одного из заливов озера Сакунэй, у подножья гор, окруженных лесными чащами, – и взаправду, по моему мнению, подобен райскому уголку).
Тем вечером Подд прогуливался вместе с другим священником по набережной, и впечатление, что произвела на меня его персона, выразилось в усмешке: слишком уж непривычным было тогда для меня зрелище чернокожих в сутанах и белых колоратках[72]. По правде говоря, Подд был скорее коричневым, чем черным, – худой низкорослый человечек лет пятидесяти, с выступающими скулами, ввалившимися щеками, скудными пучками бородки, уверенной осанкой и лбом подлинного интеллектуала; однако взор его просверлил меня с выражением диковатым и рассеянным.
Он занимал важное положение в Смолл-Форкс, где колония примерно из сорока цветных трудилась на лесопилке. Подд читал им проповеди в скособоченной церквушке на углу Шелуховой улицы.
Он вел молитвенные собрания вечерами, в начале недели; и в один из понедельников, когда миновало около месяца моего проживания в Смолл-Форкс, я забрел на его проповедь, возвращаясь с прогулки. Я услышал молитву – вернее, требовательный призыв к этим темнокожим, стучавшим по скамьям и раздраженно раскачивавшим их перед кафедрой.
По окончании собрания я вышел и ощутил легкое прикосновение к спине. Оказалось, что преподобный джентльмен, завидев незнакомца, бросился вслед. Он величаво соединил руки и затем с улыбкой осведомился, не намерен ли я присоединиться к ним. Мысль эта была далека от меня; я сказал, что мне было любопытно, и оставил преподобного.
Вскоре после того он зашел ко мне и дважды в течение трех месяцев пил со мной чай – видимо, с надеждой обратить меня в свою веру. В обращении он не преуспел, но зато весьма меня заинтриговал.
