Затем, в конце июля, произошел еще один пожар. Но на сей раз на складе находились бдительные ночные сторожа, и один из них показал под присягой, что, судя по всему, видел Подда в подозрительной близости к месту бедствия. Город был крайне возмущен этаким обстоятельством, ибо все ожидали от электростанции множества благ.
Подд был пойман и допрошен. Он не стал безоговорочно отрицать обвинение.
– Возможно, это был я, – был его ответ, – ну так и что с того?
Слова Подда доказали мне, что он был невиновен; я считал, что его ответ был продиктован тщеславием либо безумием. Власти, должно быть, рассудили так же, и Подд был отпущен, как безобидный дурень.
В городе тем не менее освобождение Подда вызвало взрыв негодования; три дня спустя я увидел его посреди толпы, откуда, не приди я на помощь, он едва бы вырвался живым, ведь теперь он представлял собой лишь мешок костей с двумя горящими глазами. На самом деле вмешательство потребовало от меня немалой решительности, поскольку там были полицейский из Северо-Западного управления, хладнокровно поощрявший нападки на бедного изгоя, агент по продаже недвижимости, провонявший скипидаром менеджер лесопилки и прочие граждане, чьи интересы были задеты. И все же я прокричал краткую речь, поручившись, что Подд невиновен; вероятно, реноме уроженца Британии помогло мне вырвать его, задыхающегося, из их хватки.
Когда Подд обнаружил, что мы оказались вдвоем на дороге за пределами города, он внезапно рухнул на колени и, обняв мои ноги, принялся рыдать, обращаясь ко мне в приступе благодарности:
– Вы спасли меня – вы, чужак. Господь вознаградит вас: жить мне осталось недолго, но вы узнаете, что ведомо мне, и увидите то, что созерцал я.
– Подд, – сказал я, – вы слышали: я дал слово, что вы невиновны. Скажите же мне теперь, что не вы совершили эти преступления.
С ледяным высокомерием он поднялся, взглянул мне в лицо и произнес:
– Конечно, это сотворил я. Кто же еще?
Я рассмеялся. Но затем строго заметил:
– Вы сознались в злодеянии.
– Послушайте, – отвечал он, – не будем пререкаться. Мы смотрим на вещи по-разному – оставим споры. В течение нескольких недель или месяцев, что я еще проживу, никакая электростанция не будет построена на Харпер-Фоллз; после – пускай строят. Вам неизвестно то, что знаю я о водопаде. Это глаз сего мира – да, безусловно, глаз сего мира. Но вы узнаете и узрите.
Он взглянул на клонящийся к западу лунный серп и, немного подумав, продолжил:
– Встретимся в пятницу, в девять вечера. Вы многое сделали для меня.
Говорил он с такой убежденностью, что я обещал повстречаться с ним. Несколькими минутами позднее я уже смеялся над тем, что был так впечатлен его болтовней.
Так или иначе, два вечера спустя, в девять, я встретился с Поддом и мы тронулись в путь; мы прошли, взбираясь и карабкаясь по склонам, около семи незабвенных миль.
Если я смогу хоть отчасти рассказать об этом таинственном приключении, то стану куда лучшего мнения о своих художественных способностях; но подлинная реальность тех событий не поддается описанию.
Невзрачный, угасающий Подд по-прежнему обладал легкой поступью горного козла, и мы пробирались в местах, без его подмоги едва ли проходимых: призрачные овраги, ельники и старые унылые кедровники с гудящими кронами, скалы перевала Гэрровэй, где грохот водных потоков внушает трепет, и ледниковые озера, спящие во мраке чащ, заросших лиственницами, болиголовом, белыми и желтыми соснами. Мы продирались вверх сквозь ущелья перевала Гэрровэй, когда Подд резко остановился; ощупью, не видя ничего в темноте, я нашел его и обнаружил, что он застыл, прислонившись лбом к скале.
– Что-то не так? – встревоженно спросил я.
– У меня кровь на губах, тьфу ты черт, – откликнулся он и, немного помолчав, добавил: – Кажется, кровотечение открылось.
– Тогда нам лучше вернуться, – заметил я.
Но он сразу оживился и сказал:
– Да бросьте, все будет хорошо. Следуем дальше.
Мы продолжили наш непростой путь.
Примерно через полчаса мы вышли на небольшое плато площадью с восемьсот квадратных ярдов; с трех сторон его окружали поросшие соснами утесы. С утеса позади нас струился поток воды: он растекался по платформе довольно широкой рекой, прокладывал себе дорогу между скалами и ниспадал пенистым водопадом с переднего края плато.
– Вот мы и на месте, – промолвил Подд, сев на скалу и склонив голову к коленям.
– Подд, вам совсем плохо, – сказал я, остановившись рядом с ним.
Он не отвечал, но с трудом приподнял голову и поглядел на Луну глазами, подобными ночному светилу в своем роде: земной спутник уменьшился до половинного размера и переходил в убывающую четверть.
– Теперь смотрите, – сказал Подд, задыхаясь и с дрожью в голосе, так что я был вынужден наклониться, чтобы расслышать его сквозь шум воды. – Я привел вас сюда, потому что вы мне очень дороги. Вскоре вы увидите то, над чем глаза ни единого смертного, кроме моих, не исторгали соленую влагу слез…
