Питер наклонился и осмотрел лягушку. Она была мертва. Лежала среди гальки на краю ручья, и ее длинные лапки печально колыхались в мутной воде.
– Ну кому придет в голову издеваться над такой крохотулькой? – пробормотал он. – Ох, бедная лягушечка, – добавил паренек, чуть не плача.
Питеру недавно исполнилось восемнадцать лет, но иные десятилетние дети слыли куда проницательней его. Однако даже он понимал: лягушку задушили. До чего жестоко и возмутительно! Весь дрожа, Питер потыкал пальцем в тугую блестящую проволоку, затянутую на шее у амфибии. Прикосновение к холодной лягушачьей плоти вызвало неприятную дрожь от кончиков пальцев до запястья. А оттуда – еще выше, чуть ли не до самого локтя.
– Кто же мог причинить вред этой бедной маленькой животинке? – повторил Питер, озадаченный и до глубины души пораженный.
Он не хотел больше задерживаться и смотреть дальше на грустный маленький трупик. Потемки стремительно подбирались – а Питер страсть как боялся быстро удлиняющихся теней и ветвей, черных и тонких, скрещенных у него над головой, будто пальцы скелета. Местные чащи радушием и гостеприимностью, увы, не отличались – особенно в сумеречную пору. Здесь всегда было мрачно и страшно, постоянно звучали какие-то голоса – великое множество голосов.
Когда Питер вернулся домой, его мать уже накрывала на стол к ужину, а отчим сидел у окна с просроченной газетой на коленях и трубкой между гнилыми, крошащимися зубами. Питер закрыл дверь и робко вошел в комнату.
– Привет, – бросил отчим равнодушно. – Ты где пропадал, ковбой?
– Рыбу ловил в речке, – нервно откликнулся Питер. – Я надеялся, что форель заглотит наживку и я смогу ее поймать. Вот где я был, на рыбалке. Никуда больше не ходил, честно. Только у реки и сидел все время, в сторону – ни шагу. Думал, поймаю форель…
Отчим нахмурился. Он был высоким, худощавым мужчиной в летах, темноглазым и с парой придающих ему извечно недовольный вид складок в уголках рта.
– Эй, парень, – процедил он, – разве я не говорил тебе не ходить в лес? Ты глухой?
– Но я же ничего плохого не сделал, – пробубнил Питер. – Я просто ловил рыбу на реке. Надеялся поймать форель. Я больше ни для чего туда не ходил.
– Да, это твое «ни для чего» у тебя на лице написано. Чтобы больше не смел ходить в лес. Узнаю, что снова там шляешься, – такую взбучку устрою, всю жизнь помнить будешь.
