13 друзей Лавкрафта полностью

– Тише, Генри, тише, – пробормотала мать Питера из кухни.

За ужином Питер молчал и пребывал в глубокой печали. Едва доев последний кусочек, он неловко извинился и удалился к себе комнату. Парнишка был очень напуган. Свирепый нрав отчима вызывал у ранимого и неискушенного Питера ощущения, напоминающие те, что пробуждали в нем лес и тихие темные воды реки – почти чернильные в те моменты, когда солнце не касалось их. Когда Генри пригрозил «взбучкой», ему захотелось дать из дома деру. Не из-за страха перед физической болью, нет. Просто Питера все больше пугало что-то сокрытое за суровым, бесчеловечным лицом старика.

– Нельзя с мальчиком себя так вести, – сказала тем временем мать Питера, собирая со стола тарелки и громоздя их в раковину. – Ты его только стращаешь. А он у нас хороший. И впрямь ничего плохого не делает.

– Вот как? – желчно бросил Генри. – Почему же тогда он не слушается? Зачем ходит в лес? Зачем шастать там, где эти твари притаились и за всем следят? Может, он заговорил с ними. Учитывая, что он твой сын, – это не исключено. Он туп как пробка, Мэри, и тебе лучше за ним присматривать. Мало ли что ему в голову взбредет.

Мать Питера вздохнула.

– Он просто сходил немножко развеяться.

– Ах, развеяться? Знаешь, Мэри, я смогу разобраться с тварями, науськанными ими против нас, но закон не позволит мне и волоска тронуть на пустой башке твоего сына. Если они обратят его против нас, я ничего не смогу сделать. Он твой ребенок, в конце-то концов, а не мой! Если случится так, как я сказал, придется спешно драпать отсюда. Как тебе такая перспектива, дорогуша?

Мать Питера облизнула сухие, растрескавшиеся губы кончиком языка.

– Ты снова совершил что-то жестокое, Генри?

Отчим Питера встал из-за стола и пинком отпасовал стул к стене.

– Тебя это волновать не должно! – воскликнул он. – Надо же мне как-то защищаться, а? Если посевы высохнут, если коровы не дадут молока… придется мне биться за право в этом чертовом мире выжить! – Он покряхтел, прочищая горло. – Эти чертовы лягушки – они ведь тоже часть проблемы. Они их тоже науськали против нас. Ты же не будешь сейчас спорить со мной хотя бы о том, что ночами их серенады становились совершенно невыносимы? А нам что остается: лежи в кровати, глаз не смыкай, слушай… Что ж, с ними я покончил. Сегодня вечером мы уже не услышим, как они квакают…

Мэри побледнела. Она отложила посуду и встала перед мужем.

– Лягушки были нашими друзьями, – прошептала она. – Я же доверяла тебе. Я молилась, чтобы ты им не навредил. Ты сказал, что навредишь, – но я надеялась…

– И какой смысл тебе надеяться и молиться, когда против нас бьется враг почище самого дьявола? Когда Бог сотворил дьявола, Мэри, он чертовски хорошо справился с работенкой, но эти твари… они с самого начала – полный мрак. По мне, так они даже в план творения не входили. Сам факт их наличия – это какая-то ошибка.

– Лягушки были нашими друзьями, – с отчаянием настаивала Мэри. – Вчера, когда я гуляла по лесу, они меня предупредили! На дереве сидел один из теневиков и наблюдал за мной. Если бы не лягушки, он бы прыгнул прямо мне на спину. Я видела его жестокие, яростные глаза, смотрящие прямо на меня сквозь листья… но лягушки начали громко квакать, вывели меня из ступора – я развернулась и бросилась наутек. Они становятся все более и более дерзкими, Генри. Они знают, что отец Джима не вернется, и хотят… захватить нас. Полагаю, мне придется пойти к ним, когда они захотят. И я буду вынуждена занять место отца Джима. Я не их крови, но, выйдя за него замуж, стала частью семьи, и на мне тоже лежит бремя…

– А обо мне что ты скажешь, женщина? – фыркнул Генри. – Думаешь, я не прикидывал, что станет со мной, если мы перестанем давать отпор? Беря тебя в жены, я-то разумел, что взвалю на себя все: и хорошее, и плохое, и горе, и радости. Что ж, сейчас у нас, что и греха таить, черная полоса – но если ты будешь стоять за меня стеной, то и я отвечу тем же. Не спорь, я обошелся с тобой по-божески! Когда ты рассказала мне о своем покойном муженьке и делах его семейки, раскопавшей что-то там плохое в лесу, я сказал: мне все равно, я же вижу, что ты будешь мне хорошей женой. Но когда я это сказал, то знал не все. Я понятия не имел, каково нам будет. Не догадывался, что они обратят против нас все лесное зверье, будто чертову армию.

– Они не настраивали лягушек против нас, Генри. Лягушки нас любят. Они – вестники.

– Ну разве можно верить в такую чушь? Эти квакающие дармоеды тоже не на нашей стороне. С самого начала так было – не поверю, что сейчас оно иначе обстоит. – Тут Генри грустно усмехнулся. – Да, я исполнил свою угрозу! Я передушил, переморил их всех до последней. Я нарезал добрую милю проволоки на узелки для их поганых зеленых шей. Весь день трудился – и вот, видишь, дело сделано: в лесах ни одной не осталось.

Мэри опустилась в кресло у окна и со страдальческим видом подперла руками свои дряблые щеки.