Когда он произносил эти слова, я впервые с долей потрясения осознал, что и впрямь приблизился к созерцанию чего-то беспредельного. Я более не сомневался в том, что в его словах содержалось зерно истины; в сущности, я внезапно понял, что Подд говорил правду, и мое сердце забилось быстрее.
– Но как вы воспримете это зрелище? – продолжал он. – Действительно ли я окажу вам услугу? Вы видите, как это сказалось на мне, какую горечь породило! Нет, вам нельзя увидеть все, узреть худшее; там я остановлюсь. Видите водопад, что низвергается к нашим ногам? Я могу, погрузив камень в определенное место реки, превратить скопище воды и пены в стекловидную массу – две огромные двояковыпуклые линзы. Я случайно обнаружил это однажды ночью, пять лет назад – в черную ночь моей жизни. Ох, что-то мне нездоровится нынче вечером. Неважно. Спускайтесь прямо по этой стороне скалы – это нетрудно, – пока не достигнете пещеры. Войдите в нее; затем заберитесь наверх по выемкам на своде вы увидите ее примерно в трехстах ярдах. Вы окажетесь на уступе, чей край находится приблизительно на два фута позади внутреннего окуляра. Через четыре минуты, начиная с данного мгновения, Луна покажется перед вами; созерцайте пять минут – не более. Вы увидите ее примерно в трехстах ярдах от себя, и она будет терзать ваш мозг, словно стук колес десяти триллионов поездов. Но никогда не рассказывайте ни одной живой душе, что вы видели на ней. Ступайте, ступайте! Да, не очень-то хороший выдался вечер…
Он встал с таким болезненным усилием, что я спросил:
– Вы еще не вошли в реку, Подд, и уже дрожите? Почему вы не хотите показать мне, как разместить камень?
– Нет, – пробормотал он, – вы не должны знать, не должны! Все в порядке, я справлюсь, идите. Поначалу продолжайте двигать глазами, пока не поймаете фокусное расстояние. Там много призматических и сферических искажений, радужных граней, и повсюду вторгается желтая спектральная линия натрия: объектив столь велик и тонок, что, кажется, еле улавливает свет. Не имеет значения, вы сами все прекрасно увидите – в перевернутом виде, конечно. Диоптрическое изображение, как в телескопе. Ступайте, идите, не теряйте времени зря; я управлюсь с камнем. И вы должны всегда помнить, что я воздал вам – в полной мере – за всю вашу любовь.
Произнося эту речь, Подд то и дело корчился в приступах удушья, а дикий блеск глаз выдавал сильное беспокойство или лихорадочный жар. Он подталкивал и вел меня к тому месту, где я должен был спуститься. Кивнув на Луну, он заплетающимся языком вымолвил: «Вот она», – и отбежал от меня, в то время как я ногами нащупывал путь – слева от водопада, вниз по склону утеса; склон был почти отвесным, но настолько неровным и заросшим кустарником, что спуск оказался легким.
Спустившись футов на шесть, я вытянул шею к краю утеса и заметил, что Подд склонился над кустами у подножья утеса слева от меня, где, очевидно, прятал свой магический камень; я видел, как он поднял камень и, шатаясь под его тяжестью, направился к реке.
Но затем я подумал, что вряд ли было бы честно следить за ним; когда он очутился в нескольких ярдах от реки, я двинулся вниз – то был долгий спуск, – и наконец с передней стороны утеса открылась пещера, красивая и просторная полость с увлажненными водной взвесью водопада стенами.
Я взобрался на уступ, описанный Поддом. Там, во тьме, я лежал в ожидании, насквозь промокший. Должен признаться, я дрожал и слышал, как мое сердце колотится о ребра; биение его не заглушал даже торжественный гимн пенящегося потока, ниспадавшего передо мной. Какое-то время спустя мне показалось, что сквозь пену я вижу свечение: быть может, там проплывала Луна.
Но долгожданного превращения пены в линзы так и не произошло.
И наконец я громко вскричал: «Быстрее, Подд!» – хотя и сомневался, что он может услышать.
Во всяком случае, ответа не было. Я продолжал ждать.
Должно быть, прошло минут двадцать, прежде чем я решил спуститься с уступа; после я выбрался из пещеры и полез вверх, на плато, раздраженный и злой; не думаю, правда, что я считал тогда, будто Подд умышленно выставил меня дураком. Я полагал, что он по какой-то причине не сумел разместить камень в нужном месте.
Но добравшись до вершины, я увидел, что бедняга мертв.
Он лежал на берегу реки; ноги погрузились в воду, камень был зажат в руках. Его вес оказался для Подда чрезмерным: камень был залит кровью из его легких.
Два дня спустя я своими силами похоронил его там же, на речном берегу, в шуме песнопения водопада, рядом с его гигантским телескопом – «глазом мира сего».
И затем, в течение трех месяцев, я день за днем устремлялся в эту уединенную пустошь, пытаясь верно установить камень в реке и превратить пену водопада в линзы. Но у меня ни разу не получилось. Тайна осталась зарыта вместе с единственным человеком, коему было предначертано судьбой – возможно, лишь единожды за долгие века – узнать, какие пути проторены и какие узоры вытканы на орбите иного небесного тела.
