– Ты поступил скверно и безжалостно, – пробормотала она. – Добром это не кончится. Лягушки были нашими друзьями. Единственными… других у нас нет.
– Да они же натравили их на нас, Мэри! Истощили урожай, мешали курам класть яйца, коровам – давать молоко… Я рад, что расправился с ними. Пусть уразумеют: уж кто-то, а я не стану сидеть сложа руки!
– Ты пожалеешь об этом, Генри. Лягушки пытались нас оберечь, а ты их убил. Думаешь, тебе это сойдет с рук? Нас с Питером давно ждут. И тебя уже заждались. Им не понадобится много времени, чтобы заявиться и забрать нас всех. Пока у нас были лягушки, предупреждающие об опасности, оставалась и надежда, а теперь надеяться не на что. У нас больше нет друзей даже в лесах. Эти твари сцапают нас, Генри, они заберут нас под свой каменный круг, и мы ничего не сможем сделать. Ты бы знал, как я радовалась, когда поняла, что лягушки предостерегают нас! Да, в плане обороны дома от них, конечно, проку никакого… да и шумные они… но радели, радели же за нас, зелененькие!.. Теперь все знают, что отец Джима не вернется в свою могилу. Они не станут больше блюсти их с ним договор. Но с лягушками еще оставалась какая-то надежда. Они будто препятствовали всякому произволу теневиков. Мне с ними так хорошо было…
Генри упрямо поджал губы и махнул рукой на ее тираду, перешедшую в сомнамбулическое старческое бормотание.
Питер проснулся после полуночи. Он сел, протер глаза и ошеломленно огляделся. Что-то стучало в оконное стекло. Питеру не хотелось вставать с постели. Ночь была холодной, и он чувствовал себя тепло и уютно под толстыми одеялами. Но что-то невероятно настойчиво и монотонно пыталось привлечь его внимание молотьбой по стеклу: тап, тап-тап, тап, тап, тап-тап, тап…
Медленно и неохотно Питер откинул одеяла и спрыгнул на пол.
– Иду, иду, – отозвался он, – уже иду. Я открою окно… я сделаю все, что вы захотите… да-да, открою-открою, полностью отворю…
Он прошлепал босыми ногами по полу, дрожа. Его сердце колотилось со страшной силой, глаза заволокла пелена запоздалого страха. Однако, подойдя к окну, Питер понял, что на него никто с той стороны не смотрит, если не считать выпученного слепо-серебристого ока луны. Еще не до конца стряхнув сонливость, парнишка чувствовал себя жуком, ползущим через медленно застывающий янтарь: медленным, неуклюжим, слишком большим для этой вязкой окутывающей среды кругом. Пальцы сами потянулись к защелке; створка, скрипнув, отворилась – и ветер обдал его испуганное, бездумное лицо, взъерошив непослушные рыжие волосы. В иное время Питер испугался бы последствий такого безрассудного поступка, но он пребывал сейчас под властью столь сильного и подхлестнутого самым искренним любопытством побуждения, что действовал инстинктивно, не задумываясь. Потом минуту-другую он вглядывался в колеблющуюся заоконную тьму и принюхивался к исходящим от земли испарениям. Затем, покачав головой, Питер неуверенным шагом прошел обратно к кровати.
– Там никого нет, – пробормотал он. – Я думал, что там кто-то будет, но, должно быть, ошибся. – Сделав неопределенный жест рукой, парнишка забрался в постель.
– Я боялся, что там может быть кто-то из леса, – добавил он, натягивая одеяло до самых щек. – Кто-то живой, как… как те
Несколько мгновений Питер лежал, уставившись в потолок. Его незрелый, прочно увязший в болоте детства разум был полон образов, воспоминаний, смутных впечатлений из безрадостного, мрачного прошлого.
– Неудобно спрашивать, что находится там, куда забрали моего деда, – проронил он. – Лучше не спрашивать, куда делся дедушка, когда все началось. Меня там не было, но я слышал, как мама говорила, что это ужасно и что дедушка все равно был очень плохим человеком. Говорила, что заключила с ним договор о возвращении…
…Однажды, много лет назад, когда Питеру было восемь лет, он увидел, как дедушка разговаривает с кем-то едва ли человекообразным. В комнате было темно, и мальчик не смог хорошо разглядеть загадочного гостя: тот стоял в углу, возле камина, и дедушка с ним общался. Гость был не таким высоким, как дедушка, и горбился, будто у него на спине висел бурдюк. Питер не мог толком рассмотреть его лицо, не мог даже угадать, где дóлжно лицу этому находиться на голове, напоминающей повернутый вершиной вниз тупоугольный треугольник. Гость дурно пах, но как-то
Когда он рассказал маме о том, что увидел, та чуть не упала в обморок. Она сказала:
– Видишь, этого-то я и боялась. Твой отец с ними тоже говорил. О, почему я только за него замуж вышла! – Она наклонилась и чмокнула сына в макушку. – Бедный мой малыш! Раз ты их тоже видишь… они и к тебе когда-нибудь придут!
– А кто это был, мам? – спросил маленький Питер. – Скажи, пожалуйста…
– Станешь старше – поймешь, – ответила она. – А пока – незачем тебе такое знать.
