Мартин сошел на берег, когда старпом со шхуны исчез из поля зрения, свернув за угол в направлении портовых властей. Он хмуро посмотрел ему вслед, недовольно бормоча:
– Еще важничает, пес! Тут, на островах, говорят по-английски, а французские манеры оставь при себе! Твой отец, небось, из таких же торгашей черным товаром – и вряд ли он бы со мной держался так же высокомерно!..
Дойдя до угла, за который завернул старпом, Мартин на мгновение снова взглянул ему вслед, затем повернул в другую сторону и направился в гору. Дела вели его в портовую крепость. Здесь, в колонии, срочно требовались рабочие на поля. На соседнем острове Сент-Джон только что подавили кровавое восстание: войска Мартиники, французы и испанцы дружно расправились с огромным количеством мятежных рабов; дело было в 1833 году.
Люк Мартин без проблем получил разрешение на выгрузку своего товара и, будучи истинным янки, никогда не тратящим времени зря, сразу же распорядился готовить рабов к обмыванию. К полудню палуба «Сола Тавернера» кишела закованными в цепи неграми.
Сбившись в кучу, жмурясь от палящего июльского солнца восемнадцатого градуса северной широты, темная человеческая масса терла себя чем могла: какие-то мыльные отходы, не иначе. Дальше в дело пошли жесткие щетки, а после – обливание водой из ведер. Местные вольные негры спустили свои лодки и на них окружили корабль, чтобы полюбоваться зрелищем. Третий помощник бранился на них с борта, стараясь не давать им приблизиться. К семи вечера помывка завершилась, и еще до заката несколько охраняемых вооруженными датскими жандармами лихтеров выстроились в один ряд, чтобы высадить сто семнадцать чернокожих на берег. Большинству из них была уготована судьба пополнить ряды рабочих на Сент-Янских плантациях, на другой стороне острова Сент-Томас. Высадку рабов начали с наступлением темноты, при свете фонарей, и все задействованные в этом процессе смотрели в оба: никто из негров не должен был прыгнуть за борт и улизнуть.
Счетовод покупателя пересчитывал рабов в момент их схода с корабля на лихтер, а когда каждая баржа заполнялась, вольные черные отвозили товар к пристани. Они тяжело гребли по трое огромными веслами. Каждая тупоносая лодка двигалась вперед с трудом, будучи нагруженной до предела.
В последней партии стояла женщина, очень высокая и худая. К груди она прижимала новорожденного ребенка, черного как уголь. Она держась немного в стороне от остальных, у леерного ограждения носовой палубы «Сола Тавернера», что-то напевая своему младенцу. Разгневанный Люк Мартин изо всех сил ударил ее кожаным кнутом, оставив на стройных бедрах кровоточащие раны.
Женщина даже не вздрогнула. Она только повернула голову и тихонько пробормотала несколько слов на эбо. Капитан крикнул в ответ парочку ругательств и толкнул ее в самую гущу негров, для острастки еще раз стеганув кнутом.
Мартин успокоился и направился в сторону кормы. Но когда он проходил мимо этой женщины, она вдруг ловко положила голову ему на плечо, быстро прошептала пару слов ему прямо на ухо – как будто тех же самых, что и раньше, – и с силой укусила за шею. Мартин яростно взвыл, ощутив адскую боль, и попытался ударить женщину кнутом. Однако та, не выпуская из рук младенца, тут же исчезла в толпе обступивших ее негров. Дюжина чернокожих встала между ней и Мартином, а тот, вместо того чтобы отыскать обидчицу, не прекращая громко ругаться, побежал в свою каюту за обеззараживающим средством. Ему стало жутко от мыслей о том, что может случиться, если срочно не обработать отвратительную рану прямо под левым ухом, где чернокожая сомкнула свои белоснежные крепкие, блестящие почище лезвий зубы, прокусив мышцу между плечом и челюстью.
Вернувшись на главную палубу минут десять спустя, Мартин увидел последний лихтер уже на полпути к берегу. Рана к тому времени была обработана марганцовкой и замотана грубой, но чистой тканью. Приказчик из крепости ждал его с мешком монет в окружении группки жандармов-охранников. Они все вместе проследовали в каюту, где пересчитали деньги и осушили парочку стаканов рома.
Вскорости «Сол Тавернер», окрыленный вечерним пассатом, в свете сияющей луны помчался к выходу из гавани. Капитан направил корабль в сторону Норфолка, Вирджиния, чтобы далее, уже пустым, поспешить в порт приписки Бостон, Массачусетс.
В полночь судно покинуло тихую гавань Сент-Томаса. Вскоре маяк Калебро скрылся из виду. Рана Мартина давала о себе знать: верхняя часть плеча постоянно ныла, отвлекая капитана от дел. Пришлось ему послать за своим старпомом, Мэтью Паундом, чтобы тот промыл ее.
– Вот же поганая черномазая девка, – ругался Мартин. Он бы и сам справился с раной, не окажись она в столь неудачном месте.
