Во время обеда он ел очень мало и сразу после скудной трапезы отправился в свою каюту. Однако там капитан пробыл недолго: вскоре он спешно поднялся по трапу и вышел на кормовую палубу. «Сол Тавернер» несся на всех парусах со скоростью в двенадцать узлов. Мартин лез по трапу со всей бодростью заправского моряка, но, как только встретился взглядом с юным Самнером, опустил глаза.
– Я хочу одолжить твое зеркало, – сказал он тихо.
Юноша вздрогнул, почувствовав, как кровь отхлынула от лица. Старпом его об этой просьбе предупреждал – видимо, не зря он выкинул зеркало.
– Прошу прощения, сэр. В этом рейсе у меня его нет. Зеркало было при мне, пока мы не оказались в Сент-Томасе, а там я его потерял. Я уже пару дней как не брился. – Молодой штурман сделал демонстративный жест, указывая на свою юношескую щетину. Парень боялся, что капитан сейчас же начнет орать, но вместо этого Мартин только рассеянно кивнул и направился прочь. Самнер с интересом наблюдал за ним, покуда тот не скрылся палубой ниже. Но тут штурмана прошибла внезапная мысль: «Черт возьми, он ведь возьмет зеркало у Дейва Слоана». Тут же Самнер ринулся искать старпома Паунда, чтобы предостеречь его: капитан, вероятно, с минуты на минуту получит то, что ему нужно. При этом юноша сгорал от любопытства: в чем же секрет этого приказа? Он хоть и выбросил свое зеркало, но все еще считал, что на корабле творится что-то странное. Тогда Паунд сказал лишь, что капитан ни в коем случае не должен увидеть рану на своей шее. Без зеркала он бы точно не смог это сделать.
Узнав, что капитан вскоре узрит свое отражение, Паунд замер в оцепенении. Затем он выругался и, усевшись за крошечный столик в своей каюте, подпер голову руками, несколько раз повторив: «Боже, боже». Тогда любопытство юного Самнера возросло еще сильнее. Он собрался с духом и спросил:
– Что с этой раной не так, мистер Паунд? Все настолько плохо?..
– Я бы сказал, прескверно. Кожа омертвела… – Паунд поежился, вспомнив увиденное. – И края у раны цвета вызревшей сливы… Очень похоже на негритянские губы.
Запершись у себя, Мартин начал разматывать бинты, скрывавшие рану. Болезненная перевязка близилась к завершению, когда послышался стук в дверь. Поспешно застегиваясь, как будто его застали за каким-то неблаговидным занятием, капитан поднялся на палубу. Паунд обременял его корабельными делами почти двадцать минут. Капитан реагировал на все очень вяло и как-то отстраненно, что было в диковинку для моряков «Сола Тавернера». Затем он снова удалился в свою каюту.
Осколок зеркала, одолженный Мартином у Слоана, исчез из умывальника. Капитан обшарил всю каюту, но нигде его не обнаружил. Случись такое раньше – ярость капитана не знала бы границ. А теперь он просто беспомощно оглядывал каюту, словно был здесь в первый раз. Но внимание Мартина занимало совсем другое. Голос, тот самый голос, что уже так долго преследовал его, вдруг заговорил по-английски! Его больше не донимали туземные напевы, эти раз за разом повторяющиеся
Мартин сидел, понурившись, довольно долго, слушая бесконечный поток одинаковых фраз. Примерно через час лицо его, никем не видимое, исказилось гримасой. Он медленно, словно украдкой, начал снимать с себя рубашку, затем стянул майку. Положив одежду на койку, он осторожно потянулся к ране на шее. Наконец его пальцы коснулись болезненно-воспаленного места и стали ощупывать пульсирующую плоть…
Два часа спустя именно старпом Паунд нашел Мартина на полу каюты по пояс голым, без сознания. Здоровяк с трудом сгреб в охапку и усадил капитана – огромного мужчину ростом в шесть с половиной футов – в кресло. Натянув на него майку и рубашку, Паунд влил, словно живительную воду, остаток бренди между синеватыми губами. Пришлось даже пару раз встряхнуть его, прежде чем капитан Люк Мартин пришел в себя.
Паунд пытался прояснить ситуацию, но на все вопросы получал простые и короткие ответы. Казалось, капитан общается с кем-то другим.
– Я сделаю это, – сказал он тихо. Затем повторил: – Да-да, сделаю!
В тот момент Паунд увидел кровь на правой ладони капитана. Он приподнял руку Мартина – большую и тяжелую, но лишенную даже намека на силу. На месте трех пальцев остались только кровоточащие обрубки с торчащими пеньками костей. Рука будто побывала в пасти акулы. Паунд в ужасе смотрел на нее.
Кое-как обработав открытые раны, старпом попытался встряхнуть капитана за плечи еще раз, чтобы привести в чувство. Но взгляд у того блуждал, Мартин не обращал внимания на старпома: казалось, он слушает кого-то другого, незримого. На вопросы Паунда он только слабо кивал в знак согласия, а в один момент вдруг бодро заявил:
– Да-да! Я все сделаю!
Паунд оставил его одного и вернулся снова только ближе к ужину. Капитан все так же сидел, словно погрузившись в глубокую апатию.
