Кровь от крови Вирджинии, мистер Грэнвилл Ли вернулся с войны изрядно больной – его легкие основательно потрепал горчичный газ, – и врач посоветовал ему провести зиму в целебной атмосфере Малых Антильских островов, что в южной части Вест-Индийского архипелага. Выбор Грэнвилла пал на остров Санта-Крус, обитель Святого Креста – такое название дал этой земле сам Колумб в ходе своего второго мореплавания. Остров этот был ныне чрезвычайно знаменит своими ромовыми факториями.
К Джеффри да Сильве мистер Грэнвилл Ли обратился за разъяснениями касательно бытовавшей на острове веры в магию. Два месяца тропической жизни более-менее привели несчастного ветерана в чувство, вот он и стал интересоваться местной культурой. Почти тут же до него дошли слухи о местных удивительных обычаях, и, признав в да Сильве человека сведущего, он – без оглядки на унаследованные католические убеждения, запрещающие веру в магию язычников, – условился встретиться с ним на прохладной веранде красивого имения этого джентльмена-краеведа, под сенью бугенвиллеи, разменявшей четвертый десяток лет неустанного роста.
Целый час они провели за отстраненными разговорами, пригубливая из бокалов ром-свиззл[75]. Наконец Грэнвилл Ли спросил:
– Мистер да Сильва, признайтесь: вы когда-нибудь сталкивались на этом острове с самыми настоящими, всамделишными
Строго говоря, это был уже не первый вопрос о джамби, заданный здесь мистером Ли. Он донимал им плантаторов, вежливых и тактичных торговцев цветами, ходил с ним даже в Кристианстед – еще один, более крупный город на северной стороне Санта-Круса. Негры на тростниковых полях тоже вошли в число «джамби-респондентов», ибо, проведя немалое время на острове, Грэнвилл Ли начал разбираться в их странном жаргоне – том самом, в коем Лафкадио Хирн, посетивший Санта-Крус много лет назад, не опознал английский на слух.
Отвечали ему, что любопытно, всегда по-разному. Плантаторы и цветочники одаряли его улыбкой – пусть и с разной степенью воодушевленности – и говорили, что джамби – это выдумка датчан. Якобы с помощью этой «пугалки» плантаторы разгоняли рабочих по домам после захода солнца, чтобы те не кутили ночью, хорошо отсыпались и поменьше разоряли растущие хлеба. Даже иные черные закатывали глаза и, белозубо улыбаясь, сразу же осыпали его заверениями в том, насколько же недалеким нужно быть, чтобы верить в такую ерунду, как джамби; видимо, так они пытались впечатлить его цивилизованностью. Но как раз-таки колониальное здравомыслие в данном случае мистера Ли не удовлетворяло. Он отчаянно хотел поверить в реальное чудо, а не в сказочку о Братце Кролике, и здесь, как ему казалось, он напал на след чего-то поистине необъяснимого.
Однажды он читал книгу о Мартинике и Гваделупе, этих двух древних бриллиантах французской короны, и на первых же страницах ему попалось словечко «зомби». Разве же это не доказательство тому, что «джамби» вовсе не придумали датчане, чтобы запугивать рабов? Он слышал, пусть и краем уха, что Свен Харрик, давно уехавший домой в Швецию, и Гаррати, один из небогатых островных плантаторов, умудрились здесь подцепить «хворь волка» и стали самыми настоящими оборотнями! Вера в то, что люди иной раз способны превращаться в животных, являлась одной из важных, приметных слагаемых местной смеси чудаческих верований.
В жилах господина Джеффри да Сильвы текла целая одна восьмая африканской крови – то есть по островным представлениям он был тот еще «цветной»; как любой может себе представить, это совсем не то же самое, что вест-индийский «черный». Его образование на все сто процентов оставалось «континентальным», европейским; и словами, и поступками своими он также напоминал европейца. И все же уклад островного сообщества диктовал всем считать его «цветным», пусть и джентльменом, а социальный статус «цветного» так же ясен и четок, как и искусно вырезанный в камее образ.
Нельзя сказать, что да Сильва был единственным мулатом. В Штатах положение таких людей было иным, а здесь даже сулило преимущества – и вполне оправданные. В глазах вест-индийцев человек, на семь восьмых произошедший от джентри, может, и не способен похвастаться фамильным гербом, но относиться к нему нужно как следует. Он свободно нанимал слуг, к нему обращались в уважительном ключе, называя «сэр», и снимали шляпы на европейский манер при встрече. На приветствия мистер да Сильва учтиво отзывался – а это всегда и всюду является джентльменской чертой.
И вот, услышав вопрос мистера Грэнвилла Ли, господин Джеффри да Сильва закинул одну худощавую ногу на другую, прикурил от трубки и произнес:
