– Сэр, вы будете ужинать? – осторожно спросил старпом. Мартин даже не взглянул на него. Однако губы его явственно шевелились, и Паунду пришлось подойти ближе и наклониться, чтобы хоть что-то расслышать.
– Да, да, да, – бормотал капитан, – уже скоро, уже скоро.
– Еда у вас на столе, сэр, – робко добавил Паунд и, не получив ответа, удалился.
Встретив в коридоре стюарда, он распорядился:
– Капитан тяжело болен. Расставь там у него все как полагается и уходи.
– Да, сэр, конечно, – ответил растерянный стюард и взялся исполнять приказ – накрывать стол в каюте капитана. Старпом даже остался и помог ему справиться с обязанностями, после чего сопроводил стюарда на палубу, убедившись, что тот никуда не свернул. После этого Паунд вновь подошел к двери капитанской каюты.
Внутри кто-то разговаривал… как минимум – двое. Капитану отвечал тихий туземный голос – возможно, детский или женский. Паунд стоял в полной растерянности. Несомненно, он слышал диалог. Капитан задавал вопрос и получал на него ответ – и так повторилось несколько раз. Но откуда мог взяться этот второй голос? Детей на корабле точно не было. По меньшей мере дюжина женщин сейчас надежно заперта в трюме, и вряд ли они смогли бы выбраться из этого зловонного ада без посторонней помощи – тем более оказаться в каюте капитана рядом с ним. Совсем недавно он оставил Люка Мартина в полном одиночестве и не слышал, чтобы кто-то подходил к двери. Паунд уже поднял руку, чтобы постучать в дверь, но так и не решился. Он слушал очень внимательно; казалось, тайна разговора околдовала его.
В конце концов он смог разобрать несколько фраз капитана. Его речь оказалась очень похожа на то, что слышал старпом, пока обрабатывал его изуродованную руку. Паунд даже вздрогнул, вспомнив ужасную картину – окровавленные пальцы-обрубки. «Сол Тавернер» был нечистым кораблем, слава о нем шла очень дурная… и сам Паунд своими морскими приключениями не раз добавлял мрачности слухам о происходящем здесь. Но все же происходящее в этом рейсе – сущий ад. О
– Да-да, я сделаю это!..
Слова капитана стали больше напоминать стоны, и второй голос начал вторить ему, образуя зловещий, бессмысленный дуэт. Удвоенная речь становилась быстрее и громче.
Внезапно все прекратилось: звуки будто перестали проникать через дверь. Паунд выпрямился, выждал минуту и постучал.
Дверь распахнулась, и к нему вышел сам капитан. Глаза его стали словно из мутного стекла – совсем невидящие. Паунд уступил дорогу, и Люк Мартин сразу зашагал к трапу. Судя по всему, он направлялся на открытую палубу. Одежда его была мятая, вся в складках, и висела на нем, как ворох тряпок.
Паунд поспешил за капитаном вверх по трапу. Выбравшись наверх, капитан устремился прямо к леерному ограждению, будто не замечая, что там, впереди – открытое море. Уже начинало темнеть, субтропические сумерки быстро окутывали всю вокруг. На корабле в это время было тихо, не считая плеска волн о борт: судно делало не менее двенадцати узлов, на всех парусах стремясь в Вирджинию.
Старпом сразу сообразил, что дело плохо, и бросился к капитану: тот уже начал перелезать планширь – не иначе как решил самоубиться. Проклятые голоса!
Казалось, к Мартину наконец-то вернулась его моряцкая сила. Он явно не хотел, чтобы ему сейчас кто-то мешал. Набросившегося на него Паунда он со всей дури огрел мощными, крепкими кулаками – вот тот самый капитан, которого боялись и уважали все на корабле!..
Свирепая борьба между ними продолжалась практически в полной темноте: свет давали только судовые навигационные огни. Никто не кричал, но отчаянная схватка шла не на жизнь, а на смерть.
Паунд всеми силами пытался оттащить капитана от борта, а тот с несдерживаемой жестокостью наносил удары своему старому морскому товарищу. Вдруг старпом, схватив Мартина за грудь, оторвал кусок его рубашки и в страхе отскочил от капитана.
Там, где шея обнажилась, виднелись черно-лиловые пухлые губы негритянки. Паунд смотрел на них, потрясенный, а губы те раскрылись в широкой улыбке, обнажив огромные белоснежные африканские зубы. Меж них показался длинный розовый язык и хищно провел по бывшим краям раны… Паунд в ужасе закрыл лицо руками.
Он оцепенел, дрожа и от страха, и от холода, все внутри несчастного старого моряка сжалось от ужаса. Когда же наконец-то старпом вновь смог почувствовать теплое дуновение пассата, он немного пришел в себя и взглянул на то место, где только что боролся с капитаном «Сола Тавернера». Там было пусто: ни единого следа Люка Мартина на слабо освещенной палубе; и в пенных морских волнах, шлейфом разбегавшихся от корабля, его тоже было не видать.
