– Повешенных джамби, – ответил мистер да Сильва своим обычным тоном. – Да, на обочине дороги я увидел трех джамби. О таких упоминалось в «Истории» Стюарта Мэкена. Может, эта книга вам попадалась, а? Он приводит простой туземный стишок: «Ничего они не отвечают, в воздухе зависли – ступнями качают, нагоняют на прохожих смертный страх». Еще он описывает типичную группу этих джамби-висельников: это мужчина, женщина и старая карга. И всех трех я там различил… кстати, «ступнями качают» они, думаю, лишь для рифмы: их ноги теряли ясные очертания где-то на уровне лодыжек. Они были жутко длинные, эти черные ноги-жерди. Их ступни – если таковые у них и впрямь оставались – были укрыты какой-то дымкой, чье облачко вилось у земли. Есть такая привычка у местных – может, наблюдали: стоять на одной ноге, давая другой отдохнуть, или скрести лодыжку пальцами второй ноги. Повешенные джамби качались так, будто иногда переминались с ноги на ногу, – но не так, как реальные висельники. Они всегда оставались лицом ко мне.
Я медленно прошел мимо них. Они не атаковали меня, не проявили участия или злобы. Я поднялся в дом по ступенькам и обнаружил миссис Иверсен, ожидающую меня. Ее сестра тоже была с ней. Помню, просидел с бедняжками почти час. Потом явились две негритянки – старухи, обычно готовящие местных мертвых к погребению. Убедив дам взять передышку от горестей, – едва ли их плохое самочувствие чем-то поможет усопшему! – я засобирался домой… Близился второй час ночи. Я провозился, ища свою шляпу – оказалось, ее я, даже не осознав толком, повесил поверх котелка умершего хозяина дома, а это дурная примета, – взял трость и вышел за дверь, на крыльцо. Пересчитывая ступеньки к земле – дюжину или на одну больше, – я вдруг заметил еще одну старую негритянку. Та сидела, сжавшись, на самой нижней ступени – повернувшись спиной ко мне. Я подумал, что это третья старуха-погребальщица или просто одна из их родственниц, которая, допустим, побоялась оставаться одна в лачуге и пошла с ними в город. Что стар, что млад, знаете же? Ну а потом, стесняясь войти в дом, уселась тут на ступеньке и заснула. Вы же слышали пословицу местных, да? По мне, она идеально подходила к ситуации: «Жуки не топочут громко, гостя на птичьем дворе». Ну, это просто призыв быть скромным, не вести себя вызывающе в компании кого-то рангом повыше… затейливая метафора! Эх, бедолаги!.. В общем, я начал спускаться по ступенькам к старушке. В небе сиял тонкий серп-полумесяц – неяркий, но света от него хватало, и ту старуху я наблюдал так же ясно, как вас сейчас, мистер Ли. Я смотрел на нее, неприкаянно сжавшуюся внизу, и уже искал по карманам медяки – «на табак да на сахарок», как местные говорят… еще удивился, почему она до сих пор не поднялась и не поприветствовала меня: черные бабки в этих краях жутко учтивы, это считается признаком мудрости. Наверное, подумал я, крепко задремала; она не двигалась, хотя должна была услышать меня, ведь ночь была тихой, а слух у черных до старости такой чуткий, как у кошек или собак. Помню, благоухание тубероз в горшках на перилах крыльца разливалось в воздухе в ту ночь, как бы приветствуя луну! Оно показалось мне даже удушливым. Итак, стоило мне наступить на пятую по счету ступеньку, как меня обдало легким ветерком, прилетевшим с холмов за домом Иверсена. Шелест сухих листьев пальм за лестницей напомнил мне о его посещении после смерти. Я повернул голову в ту сторону, где ощущался этот ветерок.
Мистер Ли, когда я оглянулся на ступеньки, отвлекшись, может, на пятую долю мига, маленькая черная старушка, сидевшая на последней ступеньке и, видимо, крепко спавшая, пропала. Исчезла
И тогда я по-настоящему испугался – сильно, до глубины души. Я знал: если эта тварь хотя бы коснется меня, это будет означать смерть – полную, неминучую гибель. Старушка та оказалась «
