То, что мистер Палгрейв «немножко жид», вовсе не означало в данном контексте, что он обладал какими-либо чертами, присущими, как легко мог догадаться любой слушатель, единоверцам Моисея и Авраама. Эта фраза имела гораздо более глубокое и не столь важное значение. Существенный упор в ней шел на слово «немножко»: оно, если выражаться без утайки, ставило под вопрос законность рождения мистера Палгрейва. Видимо, по консулу так проехались за то, что в своей статье он язвительно высмеял отсутствие у островитян института брака и назвал их «бастардоводами с круговой порукой над приплодом». Что ж, островные негры и впрямь браков не заключали: у них такой обычай не сложился. Когда власть над Сент-Томасом забрали датчане, они не стали принуждать своих новых квиритов к чему-то, что было им непривычно. Так по какому праву этот чужеземец, этот толстый
Но все эти мимолетные выпады против консульского самолюбия казались сущими безвредными шлепками в сравнении с вердиктом: «
Именно этот мотивчик насвистывал Ла Туш Пенн, скромно удаляясь по ослепительно-белой дороге под палящим солнцем. Мистер Палгрейв сердито смотрел вслед сгорбленной фигуре; смотрел с непреклонным выражением на красивом румяном лице, покуда фигура та внезапно не скрылась за неожиданным поворотом на полпути вниз по склону. Затем он взобрался на подножку своего ландо и устроился на нагретой солнцем кожаной подушке, накрыв колени льняной салфеткой от пыли. Был вторник, вторая половина дня, и позже, в пять часов, мистер Палгрейв намеревался нанести визит в Дом правительства. Губернатор Арендруп принимал в тот день (единственный приемный день месяца) после обеда, строго по распорядку. До назначенного консулу времени оставалось полтора часа, и этот долгий промежуток Палгрейв собирался потратить на служебные визиты.
Клод, державшийся очень прямо, осторожно спустился с холма, свернул за крутой угол, куда завернул Ла Туш Пенн, и оттуда окольным путем съехал по небольшому склону, ведущему к главной магистрали вдоль берега моря. Здесь он повернул налево, миновал махину Гранд-отеля, проехал между ней и парком Эмансипации, снова повернул налево, и вскоре маленькие жилистые лошадки, запряженные в карету, уже взбирались на один из самых крутых холмов Шарлотты-Амалии. Они осторожно обходили крутые повороты, охраняемые зарослями кактусов, и наконец взобрались на самый верх Правительственного холма. Клод остановился перед входом в резиденцию, расположенную на вершине еще более высокого взгорья.
Мистер Палгрейв поднялся по ступенькам на террасу, отделанную камнем и цементом, и вручил бесстрастному чернокожему дворецкому визитную карточку миссис Тальбот. Взяв его трость и шляпу, слуга повел его по лестнице в гостиную означенной персоны. Когда же генеральный консул поднимался вслед за своим угольно-черным провожатым, он услышал легкое постукивание, как будто кто-то барабанил пальцами по крышке кухонной сковороды. Постукивание повторялось:
Подобные вещи сводили с ума. Такое нельзя допускать! Здесь, в доме миссис Тальбот! Когда консул вошел в гостиную, его красивое лицо алело, как брюква. Ему потребовалось несколько минут, чтобы принять свой обычный учтивый вид.
Кое-что из сказанного миссис Тальбот, впрочем, тоже вызвало у него раздражение:
– Я, конечно, не могу сказать, откуда у меня эта идея, мистер Палгрейв, но каким-то образом мне пришло в голову, что вы не останетесь с нами; что вы собирались вернуться; в Армению, не так ли?
– Не имею таких намерений, уверяю вас. – Мистер Палгрейв вытер лицо носовым платком.
– О, ведь май на острове безумно жаркий… вам, голубчик, с вашим добрым сложением так вреден зной! Я слышала, купание в Черном море – райская услада для…
