Чтобы не расставаться со стариком Кевинью, единственным посетителем столовой в такую рань, Мередиту пришлось отказаться от своих привычных блюд. Необычно сытная еда в это время суток заставила его чувствовать сонливость, и после обеда Пауэрс растянулся на диване перед одним из двух каминов в полупустой гостиной, погружаясь в глубокий сон. Незадолго до трех часов дня Мередит проснулся уставшим и, как только пришел в себя, начал различать сначала нечеткие, а потом все более отчетливые звуки далекого побоища – ужасный, ревущий океан гнева, словно кто-то прижал к его голове громкоговоритель.
Тем временем старик Кевинью, дремавший на соседнем диване, медленно поднялся, кряхтя, и неуклюже подошел к Мередиту.
– Что с вами не так, молодой человек? – поинтересовался он.
Старик лучился радушием; по нему сразу видно – человек сострадательный. Мередит, не в силах сдержаться, поведал ему свою историю.
– Странное дело, – пробормотал старик, когда Мередит закончил свой рассказ, достал огромную сигару и стал пускать кольцо дыма за кольцом в воздух. Казалось, старик что-то обдумывает, застыв в многозначительном молчании. И вот Кевинью заговорил:
– Разумеется, оторопь ваша понятна, юноша. Но вы воспринимаете все окружающее без помех, верно? Все
Мужчины погрузились в молчание, и некоторое время Мередит не замечал никаких необычных звуков. Но стоило тишине укрепить позиции, как из ниоткуда возник ставший уже знакомым Пауэрсу набор звуков: смертоносная битва где-то вдалеке, бряцание оружия и крики павших. Мередит молча кивнул старому Кевинью, и на уступчивом бормотании старика звуки резко оборвались.
Потребовалось много усилий, прежде чем Мередита удалось убедить обратиться за врачебной помощью. Медики, напомнил ему Кевинью, будут молчать обо всем странном или неловком. Такая уж у них профессиональная этика…
В тот же день они вместе отправились в город к доктору Гейтфилду, известному специалисту. Врач выслушал всю историю с безмолвным, профессиональным вниманием. Затем он проверил слух Мередита с помощью различных тонких инструментов. В конце концов он высказал свое мнение:
– Мы знакомы с различными «ушными шумами», мистер Мередит. В некоторых случаях расположение одной из артерий слишком близко к барабанной перепонке рождает «ревущие» звуки. Есть и другие случаи, похожие. Я исключил все подобное. Ваш организм находится в отличном состоянии с физической точки зрения. Думаю, вам – к психиатру.
– Но… – начал возмущаться уязвленный Пауэрс.
– Я не намекаю здесь на психическое расстройство, поймите! Рекомендую посетить доктора Каулингтона. Кажется, тут – случай того, что иногда называют «яснослышанием» или чем-то подобным. А в этом Каулингтон разбирается куда лучше меня. Слуховой аналог «ясновидения» – вот что я имею в виду. «Второе зрение», конечно, связано с глазами, но оно ментальное по своей природе; и, хотя часто есть некоторый физический фон, я ничего не знаю об этих явлениях… Надеюсь, вы последуете моему совету и обратитесь к коллеге Каулингтону!
– Допустим, – бросил сухо Мередит. – Где он живет? Направлюсь к нему сразу же: не вижу причин тянуть.
Доктор Гейтфилд проявлял сочувствие под своей довольно холодной манерой вести дела в русле исключительного профессионализма. Отставив все диагностические вопросы, он вмиг обратился в услужливого, учтивого джентльмена. Он позвонил своему коллеге, психиатру, а затем удивил Мередита и Кевинью, лично сопроводив их к доктору Каулингтону. Психиатр оказался высоким, худощавым и довольно добродушным человеком, с тяжелыми черепаховыми очками на выпуклом носу; его волосы песочного цвета разделял аккуратный пробор. Он с самого начала проявил заметный интерес к делу. Выслушав рассказ Мередита и отчет Гейтфилда, он подверг Мередита долгому осмотру – от которого последний, хоть и чувствовал себя так, будто побывал на столе прозектора, ощутил все же облегчение.
Было решено, что Мередит должен немедленно взять отпуск на несколько дней, переехать в дом доктора Каулингтона и побыть под «живым» наблюдением.
На следующее утро он пришел к врачу, и ему предоставили уютную комнату наверху, с множеством книг и удобным диваном, на котором, как предложил психиатр, в лежачем положении Пауэрс должен был проводить бо́льшую часть своего бодрствования, читая.
