Одна из особенностей ситуации заключалась не только в том, что сменяемость ряда сновидений была непрерывной во времени – с поправкой на промежуточные периоды тех дней, что Пауэрс провел здесь, в тихом доме доктора Каулингтона, но и в необычайном осознании, открывшемся Мередиту. Почти последовательный сон, оказывается, выступал своего рода летописью событий нескольких дней из тридцатидвухлетней жизни в некой цивилизации на грани предвещавшей печальный исход катастрофы! В своих сновидениях Мередит видел себя
Из родной Людекты генерал Ботон совершил несколько путешествий на материк. В первый раз он посетил Гуа, центральную восточную провинцию, учинив грандиозное турне сразу после того, как в возрасте двадцати двух лет закончил обучение в Людектском колледже военной подготовки. Таким образом, он, как и многие другие образованные атланты из высших классов, был знаком не понаслышке с высокоразвитой цивилизацией метрополии. Эти культурные контакты были поддержаны его вторым визитом и еще более укрепились незадолго до явленного Пауэрсу в сновидениях периода – когда в возрасте тридцати одного года Ботон, будучи уже в звании генерала, был отправлен послом в Аглад-До, совместную столицу объединенных юго-восточных провинций Иш, Кнан и Буазон. Это был один из самых серьезных дипломатических постов во второй по важности коалиции главного материка.
Ботон пробыл послом всего четыре месяца, а затем был резко отозван без объяснения причин – как он вскоре обнаружил по прибытии домой, в угоду частной просьбе самого императора. Дипломатические бонзы не осуждали Ботона за что-либо и не знали причины, по которой власть потребовала встречи с военачальником. Не было ни объяснений, ни каких-либо обвинений, но Ботон чувствовал, что за его увольнением стоит что-то серьезное. Все подозрения он держал в тайне. Причину он остро – и очень хорошо! – осознавал.
Требования должности довольно часто приводили Ботона в Метрополис, столицу цивилизованного мира. В этот великий город, также известный под названием Алу, со всех освоенных концов света стекались дипломаты, художники, философы, торговцы, капитаны судов. В больших складах из твердых пород камня, вдоль бесчисленных пристаней были нагромождены различные товары со всего света: ткани и благовония, странные животные, услаждающие взор любопытных домоседов. В бесконечных лавках и на рынках торговали цветными тканями и шелками, трубами и цимбалами, трещотками и лирами; деревом и мебелью; причудливо вырезанными фигурками из мыльного камня, разными мазями для умащения тела. Здесь были туники и сандалии, пояса и шлепанцы из разных сортов кожи, зеркала из полированной меди, железа и олова, кровати разных форм, подушки с лебяжьим пухом, столы, сундуки, стулья, комоды и подставки для ног с интарсиями[80]. Здесь были занавески, разные полотна, рулоны пергамента, щипцы, абажуры для ламп, изготовленные из шкур животных; стальные светильники и масло для них; гончарные изделия, горшки разных размеров и форм. Были тут разные вина и яства, сушеные фрукты и мясо, мед, хлеб из ячменя и белой муки. Оружейники торговали разнообразными булавами, топорами, мечами и кинжалами, броней из пластин и кольчуги, ножнами, щитами и шлемами, каковые носил и сам Ботон со своими солдатами. Здесь можно было увидеть дорогие балдахины и замысловатые паланкины для знати, носимые рабами по узким улочкам и широким аллеям Метрополиса. Там было изобилие ковров: из отдаленной Лемурии и самой Атлантиды, из тропической Антиллеи, из далеких горных регионов главного материка, где тысячи ткачей трудились за станками. Обычные коврики из войлока, роскошные ковры из шелка с южных земель, где росли тутовые деревья; мягкие драпировки со сложными узорами из шерсти горных овнов – всего этого было попросту не счесть. В Метрополисе-Алу, центре мировой культуры, жили философы со своими учениками, проповедующие идеи на площадях и меж улиц – непрерывно спорящие о конце человечества, о Высшем Благе и о происхождении материи. Здесь в огромных библиотеках содержались все научные и религиозные знания, творения искусства и мастеров цивилизации Атлантиды, накопленные за сорок тысяч лет. В храмах иерархи проповедовали о принципах жизни. Коллегии священников непрерывно изучали тайны четырех стихий, обучая людей бесконечному применению эзотерических принципов как в познании и творчестве, так и в повседневной жизни.
