В эту увлекательную сокровищницу великой цивилизации посол Ботон наведывался как можно чаще. Превосходство его семейного происхождения, его собственный характер и личные качества, а также его служебное положение – все это в совокупности сделало его желанным гостем в покоях членов императорского двора и сиятельных персон.
Впечатлительный молодой человек, бо́льшая часть жизни которого до его назначения послом прошла в упорной подготовке к выполнению своих военных обязанностей и в их строгом исполнении, генерал Ботон наслаждался этими многочисленными социальными контактами. Он сделал карьеру не благодаря им, а тяжело трудясь в военных лагерях и на полях брани, во время многочисленных кампаний в составе постоянной армии Людекты.
Очень скоро он обнаружил в себе быстро растущее в силе и, по сути, естественное желание вести такой образ жизни, на каковой его происхождение и достижения вполне давали право – но коего он до сих пор был лишен из-за почти непрестанных требований, предъявляемых к нему практически непрерывной военной службой. Проще говоря, посол из Людекты страсть как хотел жениться на высокородной даме – предпочтительно из Метрополиса, с его утонченностью и широкой культурой. Дама эта, будучи образованной и влиятельной, вполне могла бы любезно подменить его на посольском посту. По истечении срока полномочий Ботон планировал вернуться вместе с супругой в родную Людекту и обустроить прекрасный дом; уйти с военной службы и стать сенатором. Таким представлял он подобающее для себя будущее.
В делах амурных Ботону в чем-то свезло, в чем-то – скорее нет. Дамой, отвечавшей ему взаимностью, была Нетвисса Ледда, дочь Нетвиса Толдона, приходившегося братом самому императору. Счастливой стороной этой бурной и внезапной любовной связи, заставившей весь свет Алу судить да рядить о ней, была вполне человеческая, практически идеальная совместимость между влюбленными. Их изначальное взаимное влечение почти в одночасье превратилось в устоявшиеся отношения. Через несколько дней после этого они очень сильно полюбили друг друга. С человеческой точки зрения, казалось бы, все складывалось как нельзя лучше. Все обстоятельства, за исключением одного (да и то – искусственного), обещали идеальный союз.
Увы, то искусственное обстоятельство обернулось непреодолимым препятствием, ибо Нетвисса Ледда, племянница императора, по праву принадлежала к наивысшей социальной касте империи. Ее отец, Нетвис Толдон, принимал непосредственное участие в управлении страной по праву происхождения: такова была традиция в империи. И невзирая на то что Ботон был человек больших достижений и великого мужества, чья семейная биография уходила корнями во времена более чем тысячелетней давности, в смутное прошлое до колонизации Атлантиды, чья репутация не имела себе равных в империи, – невзирая на все это, генерал Ботон был простолюдином! Таким образом, в соответствии с жестокой системой, господствовавшей при дворе в Алу, столице империи, он был безнадежно неправомочен. О браке не могло быть и речи.
Император, призванный уладить это неловкое дело, действовал быстро, вполне в духе человека, который уничтожает безнадежно раненое и страдающее существо в качестве акта милосердия. Император избрал единственно возможный путь в этих обстоятельствах, и генерал Ботон, не имея перед лицом властителя иного выбора, кроме как подчиниться, отплыл на корабле в Людекту, оставив в Алу самую отчаянную из всех надежд своей жизни непоправимо разбитой.
Для последующего поведения генерала Ботона, недавно ставшего послом Людекты в Аглад-До, были три вполне определенные причины. Из них первой и самой выдающейся была глубина, интенсивность и искренность его любви к Нетвиссе Ледде. Помимо всего возможного, он желал ее; и гордая душа Ботона была очень тяжело измучена и раздираема внезапной, неожиданной и произвольной разлукой, пусть даже на то и была воля империи.
Путешествие из Аглад-До в Людекту, через две части Великого океана и судоходные каналы, делившие пополам южный континент западного полушария, заняло семь недель. В течение этого периода вынужденного бездействия горечь и глубокое разочарование Ботона выкристаллизовались в ходе продолжительных размышлений, неизбежных в сложившихся обстоятельствах. Генерал Ботон прибыл в Людекту в таком душевном состоянии, каковое делало его готовым к любому повороту судьбы – лишь бы не к бездействию. Это его умонастроение стало второй определяющей причиной, ну а третьей – немедленное удовлетворение его стремления к деятельности. Во время его путешествия домой отвратительные вырожденцы из племен Гьая-Хау, обезьяноподобные рабы, подняли восстание против власти империи. Ко времени прибытия Ботона бунт полыхал по всей провинции Людекта. Государство остро нуждалось в эффективных услугах этого самого молодого и блестящего из своих генералов, и встречали его на берегу скорее как спасителя отечества, нежели как опального дипломата.
