Предвестники потрясений, сопровождавших вооруженное вторжение, в этот момент наступления армии Ботона сложились в страшный сейсмический катаклизм. По мощенным камнем улицам ползи огромные зияющие трещины. Массивные здания обрушивались на триумфально наступающих людектиан. Ботон, стоявший во главе войск, ошеломленный и оглушенный, с силой брошенный на землю, оставался в сознании достаточно долго, чтобы видеть, как три четверти его преданных последователей низвергнулись в пропасть, или пали под градом обломков, или были раскатаны в кровавое месиво… Жуткое зрелище вскоре заволок смог – дрейфующая пыль от миллионов тонн разрушенной каменной кладки.
Милостивое беспамятство накрыло Ботона – а очнулся он уже в тайной тюрьме Алу.
Тихо войдя в спальню Мередита около десяти часов утра, доктор Каулингтон, успев за ночь принять решение по одному вопросу, повел беседу со своим пациентом на тему, занимавшую его самое пристальное внимание со времени их вчерашнего разговора о неких неузнаваемых лингвоформах, записанных Мередитом.
– Мне пришло в голову, – начал доктор, – что я мог бы рассказать вам о совершенно необычном случае. Он привлек мое внимание семь или восемь лет назад, когда сам я был старшим стажером в Государственной больнице для душевнобольных в Коннектикуте. Я прослужил там два года под руководством доктора Флойда Хэвиленда, прежде чем заняться частной практикой. У нас в больнице содержалось несколько частных пациентов, и один из них, находившийся на моем особом попечении, был джентльменом средних лет – назовем его «Смит». Его к нам привлекла громкая репутация доктора Хэвиленда, но ни фактически, ни юридически этот «Смит» не мог быть назван сумасшедшим. Затруднения, очень сильно мешавшие ходу его жизни и дел, обычно классифицируются как «бред». Итак, мистер Смит пробыл в больнице почти два месяца. Будучи добровольным пациентом этого учреждения и человеком состоятельным, он поселился в отдельной палате. Он был нормальным во всех отношениях, за исключением его интенсивной умственной озабоченности тем, что я звал бы бредом… В ежедневном общении с ним в течение этого периода я убедился, что мистер Смит не страдает чем-то похожим на обманчивую душевную болезнь. Мой диагноз звучал так: мистер Смит страдает от наследственной памяти. И доктор Хэвиленд согласился со мной по итогу. Это до того редкий диагноз – практически уникальный!.. Иные психиатры за всю свою карьеру с ним не сталкиваются. Тем не менее зафиксированные случаи есть. Мы смогли отправить пациента домой почти выздоровевшим. Как это иногда бывает, его условное излечение психики было достигнуто благодаря тому, что мы сделали наш диагноз очень ясным для него, внушив его разуму с помощью повторяющихся и очень позитивных утверждений, что он ни в коем случае не болен и что его состояние, пускай и необычное, не выходит за рамки и ограничения полной нормальности.
– Должно быть, это был очень интересный случай, – сказал Мередит. Его ответ был продиктован не чем иным, кроме как желанием быть вежливым; ибо думы его были заняты мыслями генерала Ботона, мятущегося в темнице! Его разум был измучен, он беспокоился о судьбе оставшихся в живых солдат; зловещим блеском в его глазах проявлялось ужасное осознание неспособности достичь той далекой тюрьмы за гранью времен и миль. Пауэрс совершенно измотал свой ум, и его обостренный слух бередил протяжный, страшный рев неумолимого моря. По причинам, слишком глубоким для его собственного анализа, Мередит чувствовал себя совершенно неспособным рассказать доктору Каулингтону о том, что в его снах происходило. Все его сокровенные инстинкты предупреждали, хотя и подсознательно: в то, что он мог бы рассказать сейчас, если бы захотел, невозможно поверить! Доктор Каулингтон, глядя на своего пациента, увидел его лицо, осунувшееся и покрытое свежими морщинами – словно после какого-то разрушительного умственного напряжения; глубоко интроспективное выражение в глазах с профессиональной точки зрения ему не нравилось. Доктор задумался на мгновение, прежде чем возобновить рассказ, выпрямившись в кресле, скрестив колени и переплетя пальцы. Поза вышла несколько чопорной.
– Честно говоря, Мередит, я подчеркнул тот факт, что человек, названный мной Смитом, ни в коей мере не был сумасшедшим, потому что я чувствую, что должен пойти дальше и сказать вам: природа его очевидного «бреда» была одной поразительной особенностью схожа с вашим собственным случаем. Прошу вас не питать ни малейшей тревоги по поводу совершенной здравости вашего собственного ума! Итак, мистер Смит помнил, хотя и довольно смутно, и был в состоянии воспроизвести ряд терминов какого-то неизвестного и, по-видимому, доисторического языка. Мистер Мередит… – Тут доктор подался вперед и пристально посмотрел в глаза теперь уже заинтересованному пациенту. – Три или четыре слова из бредового лексикона Смита были
– Мой бог! – воскликнул Мередит. – И что это за слова, доктор? Вы записали их?..
– Да, они у меня здесь, – ответил психиатр.
