В слабой надежде отыскать спасение Ботон карабкался вверх по крутому холму обломков сквозь серую завесу, выросшую там, где еще несколько секунд назад была ровная стена из прочной каменной кладки. Он ощупью пробирался сквозь густые облака плывущей и оседающей каменной пыли, огибал неровные края зияющих провалов, с трудом взбирался вверх и спускался вниз по грудам щебня, упрямо пробивая себе дорогу к неясной цели, все дальше и дальше удаляясь от темницы.
Наконец, когда силы Ботона почти иссякли, он вылез, с покрасневшими глазами и обжигающей болью в горле, на последнюю гряду обломков цитадельной стены – и очутился на углу самой большой городской площади. Впервые за долгое время он вдруг ощутил под ногами что-то мягкое. Едва видя, он склонился к земле и дотронулся до того, на чем стоял. Оказалось, это был мертвый стражник в кольчуге, присыпанный каменной крошкой. Ботон выпустил воздух сквозь стиснутые зубы; перевернул тело, стряхивая с него пыль, и провел рукой по кожаному ремню, заклепанному медью. На ремне у стража крепился увесистый одноручный боевой топор. Ботон забрал его себе, снял с мертвеца шелковую тунику, забрал у него тяжелую кожаную суму. Он прилег на несколько мгновений рядом с солдатом на мягкую пыль, чтобы немного отдохнуть. Минут через десять он поднялся, потянулся, тремя или четырьмя резкими взмахами топора отогнал пыль, поправил одежду и затянул ремешок на сандалии, разболтавшийся по дороге сюда.
Теперь он, вновь свободный, стоял в центре Алу – и даже с каким-никаким оружием! Новые силы хлынули в него бодрящей волной. Ботон посмотрел по сторонам и наугад, повинуясь инстинкту сродни тому, что есть у домашней пчелы, двинулся уверенным шагом легионера к императорскому дворцу. Больше всего его донимал вопрос: что же произошло за то время, пока он был в плену? Почему он был оставлен один в заточении? Никто его не беспокоил, еду и питье доставляли регулярно – по распорядку, принятому в цитадели. Как же так вышло, что, будучи схвачен без сознания в двух кварталах от государева дворца, он не был тут же казнен? Его острый ум подсказывал, что разбушевавшаяся стихия сыграла ему на руку. Император был слишком отвлечен природным бедствием, чтобы тратить время даже на главаря кощунственной армии, дерзнувшей впервые в истории материка напасть на столицу цивилизованного мира.
Обогнув протяженные внешние пределы, Ботон подступил к массивному главному входу в императорский дворец. Это огромное сооружение с основными стенами толщиной восемь футов стояло массивным, великолепным, неповрежденным монолитом. Без всяких колебаний воевода начал подниматься по многочисленным широким ступеням прямо к великолепным входным воротам из меди, золота и порфира. Перед воротами, в строгом строю и под командованием офицера, под чьей кирасой виднелась бледно-голубая туника императорской стражи, выстроилась дюжина вооруженных солдат. Один из них, повинуясь команде офицера, побежал вниз по ступенькам, чтобы встретить незваного гостя. Ботон убил его одним сокрушительным ударом и продолжил подниматься по ступенькам. Офицер велел всему отряду перейти в наступление; Ботон подпустил первого стража ровно на две широкие ступени к себе – и, изящно метнувшись вправо, зашел в спину сразу четверым из атакующих. Разя быстро и смертоносно, он покончил с ними. До того как арьергард смог остановить его, Ботон убил офицера и еще пятерых. Предоставив всем деморализованным живым право пораскинуть умом, Ботон вскочил вверх по ступеням, прошел через большие входные двери и парой молниеносных ударов своего топора направо и налево расправился с двумя вооруженными людьми, стоявшими прямо в дверном проеме.
Ступив беспрепятственно под своды дворца, Ботон промчался через хорошо знакомые комнаты и по широким коридорам в святая святых Метрополиса. В считаные минуты он обнаружил вход в покои брата императора, Нетвиса Толдона, и зашел внутрь.
Он увидел семью, собравшуюся вокруг подковообразного стола в трапезной: время ужина было в самом разгаре. Замерев в проеме, он ответил на удивленные взоры почтительным поклоном.
– Умоляю вас простить это вторжение, милорд Нетвис, – начал он, обращаясь прямо к Толдону. – Будь обстоятельства иными и более благоприятными, я бы так не поступил.
Дворянин ничего не ответил, только изумленно уставился на него. Затем милая дама его сердца, Нетвисса Ледда, поднялась со своего места за столом отца. Понимание того, что значит это нежданное вторжение, придало ее лицу оттенок алуанской розы. Она с любовью воззрилась на своего героя.
– Пойдемте, госпожа Ледда, – молвил Ботон, и Нетвисса Ледда побежала к нему, легко и грациозно, как лань. Он очень нежно взял ее за руку, и, прежде чем собравшиеся члены семьи Толдон успели оправиться от удивления, влюбленные поспешили по коридору к входу во дворец.
Из-за первого же угла впереди кто-то уже бряцал оружием. Беглецы замерли, чутко ловя каждый звук. Ботон вложил топор в правую руку и шагнул вперед леди Ледды, но она крепко ухватила его за свободную левую.
