Казмир приложил платок к губам и, вознеся несколько коротких молитв, вынул облатку изо рта. Он держал ее очень бережно, как святыню, краешком платка. Чувствовал он себя в этот момент очень странно. Он ведь никогда раньше не вытворял ничего подобного.
Наклонившись очень низко, он нащупал маленькую тонкую облатку в складке платка, отломил крошечный кусочек и положил его в рот. Он должен причаститься, иначе это будет еще большим святотатством. Он с трудом проглотил кроху: во рту у него, несмотря на все волнение, оставалось очень сухо. С блуждающими мыслями Казмир скороговоркой прочел все нужные молитвы – так быстро, как только выходило, но не пропуская при этом ни слова.
Тогда и только тогда он сунул платок в карман. Он стоял на коленях прямо, как и все остальные прихожане: мужчины с сияющими свежевыбритыми лицами, дамы с разноцветными платками на холеных головах, ждавшие по другую сторону центральной аллеи.
В конце мессы отец Григорьев обратился к пастве.
–
Казмир ни с кем не заговорил по пути домой. Праздная болтовня, по его мнению, тоже усугубила бы степень кощунства – поскольку, будучи верующим, он нес при себе самое святое.
Он направился прямиком к новому улью. В это время года цветов почти не было. На широкой посадочной площадке несколько десятков пчел, выстроившись строгими рядками, как маленькие солдатики, доедали мед с сахаром и авокадо, разложенный для них. Казмир подготовил это лакомство, чтобы оно задержало их в новом улье, куда он переселил пчел прошлой ночью. Хотя он и так не сомневался, что она внутри. Она, конечно, была в центре роя, и Казмир очень осторожно перенес пчел с куста, где они роились, в новый дом. Рой был необычайно велик. Казмир надел высокие резиновые сапоги и плотные перчатки, а поверх шапочки на голове накинул сложенную сетку. Несмотря на все эти ухищрения, его разок-другой ужалили.
Но это, конечно же, пустяки – ведь он собирался сделать этот улей самым великим из всех, какие только были! Он собирался использовать старую-престарую «магию» – завет Старого Света, направленный на процветание хозяйства и множество других благих целей. Занятия магией считают богохульным делом, конечно же, – но Бог ведь никогда не возражал против нее. Возражали только священники. В конце концов, невелик грех: он всего лишь поместит просвирку в улей ради процветания роя и медового изобилия. Здесь, в Америке, о таких приемах нечасто услышишь – но Казмир знал: эти старинные методы работают. У него не было причин сомневаться в них. Хостия, евхаристический хлеб, обладала многими потаенными свойствами. Например, наряду с цветами чеснока, она выступала надежной защитой от вампиров. И еще, как Казмир слышал, ее клали в гроб – и тогда тело покойника становилось нетленно. Даже крошечная крошка хостии, плотно завернутая в кусок чистой ткани и зашитая в одежду, была надежной защитой от дурного глаза.
Внутри улья не было слышно практически ни звука. Пчелы на посадочной площадке двигались медленно, вяло. Если жара продержится, скоро появятся цветы, и тогда-то можно будет не давать им воду с сахаром. Если лакомства будет слишком много, пчелы перестанут работать! Если подумать, совсем как люди эти насекомые – только поглупее будут. Неведомо им отдохновение, и ни одного способа улучшить свой быт они не изобрели.
Казмир осторожно приподнял крышку и прислонил ее к стенке деревянного ящика, служившего улью постаментом. Планки для высадки пчел – они же служили для фиксации рамок с сотами внутри – держались крепко, вставленные посередке: все как и должно быть. Он убрал тельца нескольких пчел, раздавленных, когда он накрывал улей крышкой вчера, в потемках сумерек. Новая королева, должно быть, где-то там, внутри, в окружении своих нетерпеливых, преданных работников – роя, вчера сопровождавшего ее из старого улья.
Казмир украдкой перекрестился и огляделся по сторонам. Никто не смотрел на него; действительно, в данный момент никого не было видно поблизости. Он достал из кармана носовой платок, благоговейно поднес к губам большой и указательный пальцы правой руки, извлек
Хотя, конечно, убеждая себя в этом, Казмир изрядно кривил душой. На самом деле он никогда прежде не слышал, чтобы именно на пчел накладывали подобные чары. До этого он сам додумался. Но если магия, воспетая молвой, срабатывала на лошадях, коровах, козах – увеличивала надой и приплод, – то почему бы ей не сработать и на пчелах?..
На кухонных часах была уже четверть седьмого. Женщинам и детям пора вставать к семичасовой мессе. Казмир поднялся по неровной лестнице, чтобы разбудить жену и близнецов. Покончив с этим, он вернулся на кухню, чтобы сварить себе на завтрак четыре яйца.
