Новый улей оказался очень тихим, зато пчелы в нем повадились кусаться чаще, чем обычно: за лето Казмиру от них перепало не раз, и он даже предупредил супругу Анну и детей, чтобы держались от пасеки подальше.
– Очень уж энергичные пчелки, – сказал он и улыбнулся про себя. Именно он, старую идею применив с истинно американской прогрессивностью, «поддал им жару». Эту фразу он произнес мысленно, без малейшего намека на неуместность или непочтительность. Эффективность
Прежде он перебивался заработком каменщика. Десять лет назад, еще на родине, он научился этому ремеслу. Отличавшийся своенравием, твердолобостью и независимостью ума, Казмир, вопреки семейным традициям, решил заняться подобным ремеслом. Вся его семья, жившая неподалеку от Каунаса, занималась огородничеством. Именно эта твердолобость и стала причиной его эмиграции: между ним, его отцом и старшими братьями разгоралось очень уж много споров. А в Америке как раз было много вакансий для хорошего каменщика.
Но с тех пор как Казмир женился – довольно поздно, в тридцать два года, на американке Анне; сейчас ему было тридцать семь – и заработал на кирпичной кладке достаточно денег, чтобы купить семье этот дом, он вернулся к садоводству. В садоводстве было не так много интересного, даже на такой хорошей земле, как эта, и иногда Анна уговаривала его взяться за привычную работу, когда подрядчик предлагал ее, но земля приносила Казмиру глубокое удовлетворение. Любовь к ней была у него в крови и костях, и он отлично ладил с бахчой, помидорами, ранним горошком и даже обычным картофелем.
В тот август он ощутил, что его преданность земле была полностью оправдана. Ему поступило предложение стать садовником в большом поместье миллионера, в восемнадцати милях отсюда; на просторном приусадебном участке ему обещали выделить хорошее жилье и обеспечить полный пансион. Дав предварительное согласие, Казмир рассказал обо всем Анне. Он не был уверен в том, что она воспримет его решение благосклонно, – но супруга пришла в восторг, и при виде ее задора у будущего садовника сразу потеплело на душе. Все следующие несколько дней они будто готовились к путешествию в честь медового месяца. Казмир пустил по округе слух, что намерен продать свой дом.
Сделка состоялась, и в итоге он выручил на шестьсот долларов наличными больше – по сравнению с изначальной ценой. Конечно, на благоустройство земельных наделов близ дома в свое время ушло несколько тысяч – но шестьсот долларов есть шестьсот долларов, в конце концов! Все бумаги были после долгих обсуждений переданы покупателю – Тони Дворжаку, соотечественнику Казмира. До самой ночи Казмир, Анна и их дети-близнецы грузили пожитки в арендованный грузовик – будто намеренно затягивая это дело, не желая в последний момент прощаться с облюбованным местом.
В октябре Тони Дворжак извел всех пчел. Он их не понимал, а жена так и вовсе боялась – так что он нанял Станисласа Бодинского, одного из помощников отца Григорьева, чтобы тот выполнил грязную работу за четверть доли всего меда, еще остававшегося в квартете ульев. Бодинский прибыл с химикатами и сеткой. Тони и его жена стояли чуть поодаль, с интересом наблюдая за происходящим и советуя друг другу остерегаться укусов, поражаясь беспечности Станисласа: он ловко расставлял под ульями плошки с серой для окуривания пчелиных рамок. Завершив приготовления, он поправил на голове сетку и отошел подальше, пока пары́ серы делали свое смертоносное дело внутри ульев.
Позже все трое подошли к деревянным ящикам.
– Бояться теперь нечего, – успокаивал Бодинский жену Тони. – Они там все передохли. Да и в любом случае пчела как ужалит, так и каюк ей… Ну, осторожность нигде не мешала, конечно. Пара пчел точно улизнула, когда я щели заделывал. Теперь они будут летать вокруг какое-то время, озадаченные малость…
Под восторженные возгласы жены Тони соты были брошены в вынесенные из дома и выстроенные в ряд кастрюльки для молока. Их скопилось огромное количество, и дно посуды покрылось липким медом.
– И как все это добро умещается, – снова и снова повторяла жена Тони, – в таких-то маленьких ульях? Вот не подумаешь даже, что в них может столько скопиться, правда же?
Бодинский подошел к последнему улью с двумя оставшимися поддонами для молока и начал снимать крышку. Супруги Дворжак увидели, как он заглянул внутрь. Затем отчего-то замер, присмотрелся повнимательнее… затем – отступил назад, воздел руки пораженно, пал на колени подле деревянного ящика и несколько раз размашисто перекрестился.
Удивленная чета приблизилась, и жена Тони пробормотала:
– Что с ним такое? Он что, спятил, что ли? Эй, Тони, в этом улье, похоже, творится что-то ужасно странное, раз Стэн так себя ведет!
