13 друзей Лавкрафта полностью

Зрение перед операцией медленно ухудшалось: казалось, будто я гляжу на мир сквозь несовершенное, зернистое стекло янтарного цвета, создающее сбивающие с толку фантомы, искажения реальности. Дело усугубляло мое постоянное головокружение, сопровождаемое глубокими эхоподобными отголосками в ушах. Их дрожащий, крошащийся звук казался чем-то внутренним, но, вопреки отсутствию зримого источника, доносился отчетливее иных голосов внешнего мира.

Страх сделался моим верным спутником, когда я узнал о случаях помешательства в роду; теперь симптомы болезни виделись мне даже там, где их быть не могло. Ужас перед безумием укреплялся и возрастал по мере того, как прогрессировала болезнь. Конечно же, я до одури боялся возможного обострения; анализировал каждый, даже мнимый признак… Но несмотря на то что выздоровление заняло много времени, решение пройти операцию – к нему я подошел с отчаянной надеждой – в конечном итоге принесло пользу.

Мое физическое состояние значительно улучшилось после длительной реабилитации, и мне даже показалось, что зрение стало острее, чем когда-либо. Однако вечером того же дня я столкнулся с новым проявлением симптомов хвори, прежде донимавшей зрительными и слуховыми галлюцинациями. Возможно, мое сознание вновь замутнено иллюзиями? Боже – как не хочется сойти с ума!.. Чтобы избежать гнетущих мыслей, следовало сосредоточиться на чем-то положительном – особенно учитывая, что сама атмосфера того вечера показалась мне зловещей и кощунственной.

…Вдруг я обнаружил себя в темном пространстве, похожем на подземный переход. В конце тоннеля мерцал свет, и я был вынужден двигаться к нему, чтобы не оказаться во власти мрака, подпитывающего тревожные мысли. Свет обещал безопасность, в то время как тьма казалась полной плохих предчувствий. Ночь пронизывал вездесущий голос, голос-манипулятор – звучащий везде и подстрекавший ко злу, отнимающий всякое спокойствие. Он стал громче – или это внезапно усилился иллюзорный бред?..

Татра-ма у тьезта…

Не пора ли уже избавиться от таких эксцентричных мыслей? Я наконец-то покинул переход, – не хотелось бы словить головокружение в таком изолированном, опасном месте! – и моя неприкаянная поступь стала выбивать из булыжной мостовой звонкое эхо… Почему же тогда впереди меня возникла ни с того ни с сего эта фигура – возникла, не произведя ни звука? О, это всего лишь безобидная старушка, у нее за горбатой спиной какая-то вязаная котомка. Я не обратил на нее внимания, занятый противодействием внутреннему голосу – теперь мне чудились в нем повелительные нотки, – а вот она подняла голову, злобно глянув на меня. В сумраке ее зубы показались мне ярко-белыми, а глаза – закатившимися. Вмиг она каким-то образом переместилась мне за спину – я даже не успел заметить, как так вышло. Я ускорил шаг – не из страха перед этой ведьмой, но потому, что приказ поступал все более настойчиво и властно. Он нуждался во мне. Во мне? Вздор. Что ему было нужно? Почему этот голос так тревожил меня? Все никак не умолкает, тихо и настойчиво бормочет: татра-ма у тьезта…

Незаметно тревога моя переросла в странное очарование. Темнота все еще окружала меня, несмотря на то что свет становился ярче. Здания казались огромными, и в них не было дверей, чтобы сбежать. Но я и так не смог бы это сделать. Лавки закрыты… к себе в дом меня никто не пустит… все ускользало от моих неустойчивых чувств; ничто больше не выглядело естественным образом. Я мчался сквозь бесконечную пустоту, реальность улиц больше не держала меня в себе. Меня призвали…

Помню, мне попалось окно – густо заляпанное грязью, все в отпечатках человеческих ладоней. Я остановился и заглянул внутрь, что отчасти помогло мне справиться с хаосом в голове. В комнате стояла какая-то статуя. Я не мог толком разобрать внешний вид, но силуэт казался отчего-то знакомым. Скульптура возвышалась обнаженной на каком-то пьедестале, но смысл данной композиции мне постичь не удавалось. Я напрасно пытался разгадать, на чем именно стояло это изваяние. Вокруг светилось множество других огней и теней; их присутствие ощущалось мною как близость зловещих призраков. Чувство зла переполняло меня, и я почти становился им одержим.

О, что за безумная ночь. Почему я не могу вспомнить, куда лежит мой путь? В этом бесконечном и монотонном повторе зова, возможно, когда-нибудь обнаружится нечто новое и свежее, только вот когда? Может быть, я просто не в своем уме? Всегда боялся этого. Видел безумие других, но никогда не понимал его. Сумасшествие казалось загадочным. Я не мог осмыслить его, но знал симптомы и старался противостоять им, борясь за эту привилегию – здравомыслие. Тьма нарастала, свет угасал, но все это становилось неважным. Один лишь зов оставался незыблем и только наращивал мощь.

…татра-ма у тьезта…