13 друзей Лавкрафта полностью

Сквозь непонятные пейзажи я прокладывал свой путь, не зная точно, куда же в итоге приду. Голос, направляя меня, становился все громче, заставляя ускорить шаги. Местность была незнакома: похоже, я очутился за городом, совершенно не памятуя о том, как сюда попал. Тянувшаяся неподалеку чаща дохнула на меня страхом. Асфальтные дороги и приземистые жилища почти совсем пропали из виду; впереди меня ждали одни только проселочные тропы. За очерченными кругами света последних фонарей пролегала дикая пограничная местность, где царило нечто зловещее – но не такое, как в городе, а новое, чащобное. Татра-ма, шептал ветер, напоминая мне о неведомом.

Неприятный морозец стал заползать мне под одежду, хотя я не мог уверенно заявить, что было холодно: стоячий воздух напоминал подогретый бархатный занавес, тормозящий и обволакивающий. Да, он действовал именно так – обволакивающе! Ни горячо, ни холодно – здесь, и я сам – ни жив, ни мертв под властью зова. Но он все еще требовал моего участия – хоть живой, хоть мертвый, имел ли я право игнорировать его волю?

Мои конечности реагировали на ментальные команды со внезапной необъяснимой резкостью – будто молния проходила сквозь все тело, отключая осязание напрочь. Родилось довлеющее впечатление, что я нахожусь в состоянии частичного гипноза, словно в дивном сновидении, где навязчивые размышления и обостренные ощущения смутных и запутанных образов не могли быть отделены от моих истинных состояния и местонахождения. Не могу точно описать свое удивительное, курьезное состояние, но в нем точно не было ничего сновидческого: я не управлял своими действиями, но полностью осознавал это. Пугающе бесчувственные, кончики пальцев моих коснулись мокрого лба, словно движимые какой-то внешней силой. Спотыкаясь, я поспешно вышагивал наугад – как марионетка, направляемая чужой волей. Отмечу снова, особо: я не испытывал усталости в общепринятом понимании этого слова, полностью отдавая себе отчет в происходящем. Периодически я убеждал себя в том, что все вокруг – лишь череда зрительных искажений, вызванных недавней операцией на головном мозге. Мир тек мимо меня, как динамическая декорация, подвижный задник сна.

Перед тем как окончательно расстаться с городом и углубиться в лес, я миновал пару неприметных зданий, последних стражей порубежья; это были не то склады, не то какие-то нежилые корпуса. Интересно, что там хранят? Вряд ли что-то толковое, нормальное, уж если даже тут мне попадался невообразимый мусор, ни на что не годный сблев города. Что-то в канаве, полной застойной, пузырящейся воды, ужасно смердело – на секунду у меня из-за этой вони все поплыло перед глазами. Господи, как же близко лес! Но я ни в коем случае не должен уклоняться: неведомый источник зова все еще нуждался во мне.

Повсюду росли чернеющие мрачные кусты и огромные уродливые деревья. На них, в разных местах, наползали бледно-серые и деформированные паразитические лишайники. В свете луны казалось, что они шевелятся, – но этого быть никак не могло.

Татра-ма у тьезта…

Мое сознание вдруг осенило, что эти древесные просторы кажутся мне знакомыми. Какой же старый пейзаж! Он уже был таким вечность назад – ничто не поменялось: ни этот дышащий недружелюбием небесный простор, ни довлеющий здесь зов. Каким-то образом мне казалось, что я уже видел эту местность раньше, – и что-то внутри меня говорило, что мой приход сюда был предопределен. Внезапно я заметил тускло светящуюся фигуру.

Я не мог остановиться, ноги несли меня вперед. Я чувствовал себя беззащитным перед страшным злом, маячащим впереди.

Да, я согласен идти!

Эта неожиданная мысль нарастала во мне, сбивая с толку и затуманивая мои чувства, мое восприятие. Под руководством нечто впереди я шатался по мрачным зарослям, стремясь к неопределенной цели. Все мои рациональные мысли были забыты, осталась одна – идти. Чем ближе то нечто делалось, тем поспешнее я вынужден был шагать.