– Где вы сейчас находитесь?
– В сером, кружащемся
– На что это похоже? Опишите.
– Я один. Вселенную наполняет громкий жужжащий звук… Я могу видеть все свое прошлое и будущее. А также прошлое и будущее всего мироздания.
– Есть ли какая-нибудь…
– Да, она есть. В далеком будущем. Здесь тускло… но что-то излучает свет.
– Попытайтесь проникнуть в ее суть. В суть этого далекого будущего.
– Я не могу.
– Что же вам мешает?
– Я не знаю. Кажется, я замираю в какой-то точке… удаленной от вас на целые эоны.
– Вы говорили, что можете заглянуть в прошлое.
– Да. Я вижу прошлое очень ясно.
– Что там?
– Водоворот аляповатого пламени… Это огромное солнце, от него отделилась Земля.
– А что до этого?
– Я не вижу. Не понимаю. Какая-то черная пустота.
– Обратите взгляд поближе к нашему времени.
– Мне кажется, я иду по улице, вымощенной истертыми камнями. Я в традиционном одеянии… нет, образ меняется. Я в джунглях невероятной красоты… Мой облик еще не стал человеческим. – Косвелл запнулся. – Раб-христианин при Нероне… жрец-друид в древней Бретани. Происходит какая-то церемония. Я не должен описывать ее. Эти сцены постоянно меняются, теперь – быстрее. Монах в мрачной келье… африканский дикарь…
Последние слова были произнесены подопытным в особенно напряженном тоне. На какое-то время он замолк, хотя его руки судорожно сжимались и разжимались.
Эдвардс нахмурился, забарабанил по столу пальцами.
– Быстрее! Говорите! Что вы видите?
Косвелл молчал. Эдвардс снова приказал ему, и тогда с его губ сошел неразборчивый звук. Затем, с явным усилием, он выговорил несколько слов на незнакомом Эдвардсу языке. Потом – снова замолчал, хотя его губы шевелились.
И вот голос вернулся к нему:
– …ров. Многие одеты так же, как и я, и все вооружены арбалетами. Доспехи есть не у всех. Мы на крепостном валу, и с башни мне виден дальний лес. Сейчас весна, и верхушки ветвей колышутся, как от дуновения ветерка. Мы с тревогой ожидаем нападения. Человек, принесший нам эту весть нынче утром, лежит внизу – может, он уже умер. Лучше бы ему умереть. Битва с врагами-людьми – забава, если вспомнить, что теперь нам всем предстоит противостоять настоящим чудовищам,
Доктор перебил подопытного:
– Какой сейчас год? В какой вы стране? – нетерпеливо спросил он.
– Давным-давно, а может быть, и… нет, я не знаю. Возможно, это будущее, Армагеддон человечества. Страна неблагополучна. Я…
Лицо Косвелла исказилось, и его естественный голос с трудом прорвался сквозь безжизненную монотонность:
– Разбудите меня, Эдвардс! Ради бога,
Затем отстраненная, равнодушно-монотонная манера вернулась. Но Эдвардс принялся честно тормошить своего друга. Он затушил тигель, сильно встряхнул Косвелла несколько раз, суетливыми движениями отрегулировал маленький верньер на боку шлема, но мертвый и лишенный интонации голос неумолимо продолжал:
– Теперь мы видим их совершенно отчетливо. Я боюсь, смертельно боюсь. Они такие, как мы и ожидали, но никто из нас не может побороть тошноту. Они кишмя кишат на равнине перед лесом. Если бы только мы могли убежать! Но куда? Когда весь мир захвачен? Как же все бесполезно. Здесь последний форпост нашего вида, и мы беззащитны. Неужели наша раса должна быть уничтожена? Если бы наши предки уничтожили самого первого из них! Или если бы у нас были старые инструменты уничтожения… но они пришли в упадок, как и вся раса. Слышен отдаленный шум. Бурлящая стена приближается. Солнце низко; оно багровое. Их тысячи – и теперь они куда ближе. Как мы и опасались, наши стрелы почти не вредят им. Наши люди убивают друг друга… это суровые акты милосердия. Они минуют ров! Заполняют его своими телами, в то время как другие ползут по ним.
Вмиг лишившись способности говорить, Косвелл исторг один-единственный вопль – полный муки и невыносимого отчаяния. Затем он затих, и все индикаторы на металлическом шлеме быстро потускнели – от золотистого света к еле различимому белому.
Все его лицо покрылось странными пятнами, и дикий ужас намертво въелся в него.
