Красное солнце почти скрылось за сумятицей темных деревьев, и вокруг всех нас сгустилась ночь. Именно тогда я впервые заметил, что моя мать испытывала смутный страх перед древним затерянным местом, через которое нам предстояло пройти. Я не возражал против вида разрушенных зданий: по правде говоря, слухи о городе-трупе привлекли мой юный слух. Видите ли, я всего несколько раз сопровождал ее на охоту за кореньями и никогда раньше не ходил по дороге, вьющейся прямо через город. Клубни хорошо росли в глиняных пещерах за этими развалинами, и, чтобы никто другой не мог их найти, моя мать всегда выбирала время, когда могла остаться незамеченной, – то есть незадолго до прихода темноты, когда всякое племя обычно занималось приготовлением пищи.
Вокруг нас раскинулись некогда возделанные поля. На них с незапамятных времен сохранились разрозненные ростки фасоли и гороха, но, поскольку человек не ухаживал за ними и не боролся с сорняками, лишь немногие растения приносили что-либо съедобное. Орда бледных цветов о пяти лепестках, оттенком напоминающих летний вечер, покрыла целые лиги неиспользуемой земли и кустилась на разбитом шоссе. Мы знали, что эти земли вокруг нас, эти древние, залитые солнцем поля, когда-то были великими и процветающими, но в давно забытые времена произошло что-то неладное. Мы – дети старой расы, но сейчас никого не волнуют старые вещи и мир воспоминаний. Говорят, от них нет пользы, потому что они никак не могут помочь нам добыть пищу. Только двое или трое из нас интересуются прошлым. Возможно, это к счастью, потому что те, кто так делает, наполовину равнодушны к окружающей их жизни.
Последний отблеск неба расстелил золотую мантию над полями, когда мы подошли к лесу из черных елей, намекавших на близость первых руин. Их листва заслонила последние лучи солнца, и на какое-то время мы, затаив дыхание, окунулись в преждевременную ночь. Я пробирался между кустами, следуя за матерью, и вскоре угасающий дневной свет снова ободряюще заискрился на летней зелени.
Когда мы скрылись за деревьями, я взглянул на маленькую фигурку рядом со мной и почувствовал острую боль от полузабытых историй о нашем древнем величии: когда-то мы строили города, подобные тому, что погиб задолго до нас, и не боялись бурь и зверей… Но затем взгляд на самые отдаленные руины изменил ход моих мыслей, и удивление скрыло от меня осознание того, как мы были хрупки, одиноки и тривиальны в этаком окружении, навевавшем память о пропащих днях.
Позабыты были и наше скромное поручение, и дорожная пыль. Перед нами лежала рухнувшая башня, почти достроенная, опоясанная тонкими колоннами, напомнившими нам пальцы, сомкнутые вокруг нее. Основание этого кирпичного шпиля находилось рядом с нами и небольшой рощицей, но то, что осталось от самого верхнего яруса, было наполовину погребено под землей, очень далеко. Здание было построено прочно и рухнуло, как печная труба, – нетронутое, за исключением тех мест, где несколько вековых сосен, ужасно тощих и измученных, нашли опору для корней в цельном твердокаменном фасаде.
Ничто не указывало на цель, ради которой башню построили, и предание знало о ней только то, что люди магическим образом притянули к ней молнию и снова послали сияние небесам в виде пульсирующего ореола. Мое сожаление о том, что у нас нет воспоминаний, гораздо сильнее голода, ибо голод можно утолить, но ностальгический призыв старых веков ничем не заглушишь. Мне бы так сильно хотелось перекинуть мост от наших времен к тем годам, когда люди строили этот старый город, и узнать, какие привычки, оттенки и формы жизни полностью исчезли!.. Но есть только руины – по ним только и остается, что догадки строить. Это осколки жизни, нигде больше не существующей, и люди здесь одиноки в пустынной могиле ночи. Многовековой дождь стер с лица земли большинство преданий о них, и все, что я когда-либо смогу вспомнить, покажется мне ничтожным по сравнению с невежеством нашего времени. Лес и заросшие долины, а также рассказы о древних охотах – вот и вся услада для моей расы.
Есть тут две развалины, до сих пор представляющие для меня особый интерес, – обе я повидал тем днем. Они так же канули в забытую бездну времени, разумеется. Первая – это гигантская башня из тонких опорных колонн, чье зазубренное основание на фоне неба моим детским глазам показалось похожим на стаю стервятников, а вторая – металлический мост дальше по пути, видный только по мере приближения к городу. Мост не столь высок, как, должно быть, башня, но зато перекинут через большую медлительную реку. Люди всегда пользовались им, когда хотели попасть в руины, но дикие опасные твари шныряют по нему в темноте. Иногда обезьян и медведей выслеживают на старом мосту и убивают, а потом эту дичь едят. Хотя со времен моей юности они стали той еще редкостью.
