Я увидел заброшенный магазин; фасад обвалился, и прогнившая до середины балка наполовину загораживала вход. Внутри царил невероятный беспорядок: товары, созданные для покупателей, умерших уйму лет назад, не интересовали, похоже, даже руинных тварей. Нет, конечно, кто-то там когда-то побывал – забрал все, что показалось полезным и нужным, а остальное так и осталось громоздиться невостребованными кучами. Может, какой-нибудь сыскарь здесь похозяйничал днем раньше, до нас… а может, дело было восемьсот лет назад, и бедолага-мародер пал жертвой притаившегося в магазине хищного зверя. Ничто не могло сказать нам о том, почему в магазине осталось так много всего и никто не заявил свои права на эту легкую добычу. Из суеверной опаски не стали зариться на нее и мы: пусть добро, не принесшее кому-то удачи и счастья, так и лежит, где лежало, никому более не вредя.
Мне бы, конечно, хотелось заглянуть в иные здания, выстроившиеся вдоль дороги. Сначала одно, а потом и другое привлекли мое внимание – но у нас не было времени, если мы хотели завершить нашу миссию к безопасному часу. Посреди небольшого поля одиноко возвышалась груда белого мрамора, как будто это был храм или дом важного человека. За ней я увидел еще одну постройку – круглую, с множеством колонн по краям, похожую на огромного паука. Ее назначение я так и не смог понять. Я бы исследовал их, не будь этой проклятой спешки. Но я понимал, что мы должны вернуться, покуда лунного света не стало слишком много – пока звери не поспешили на охоту. В час охоты они особо безжалостны и страшны.
Так что мы с матерью пошли дальше – и нашли много вкусных кореньев в пещерах за городом.
Я читал документ, оставленный Хейвудом Робертсом, и задавался вопросом, следует ли его опубликовать. Материал может оказаться полезным для студентов-психологов, поскольку касается рассмотрения редкого типа психического расстройства с точки зрения самой жертвы болезни. С другой стороны, уникальность свидетельства и его выдающаяся экстравагантность делает объективную классификацию затруднительной. Ясно одно: бред, мучивший Хейвуда, обрел в его глазах такие реальность и ужас, что он прибег к самым радикальным методам избавления от него. Больше нет никаких сомнений в том, что имело место самоубийство; в подвале художественной галереи Нелькина обнаружены конкретные улики, подтверждающие эту версию. Насколько мне известно, наследников у Хейвуда нет – и, поскольку прилагаемый текст был адресован мне, я думаю, что мои полномочия по его распространению не будут подвергнуты сомнению. Если кто-то из родственников покойного найдет его, я уверен, он не подвергнет мои действия критике.
Я должен добавить кое-какие пояснительные замечания к настоящему документу, причудливо сплетающему факты и фантазии. Мое весьма шапочное знакомство с покойным состоялось между 1912-м и 1913-м годами – тогда мы оба учились в Медицинской школе Кассия, в Детройте. В то время казалось, что его карьера хирурга будет многообещающей, но вскоре он оставил ее, став жертвой умонастроения, каковое даже если и не являлось фрейдистским стремлением к саморазрушению, скрытым во всех нас, то, по крайней мере, представляло собой уверенный шаг навстречу сознательному и неизбежному отказу от хороших жизненных перспектив.
