– Я знаю, что особо ничего не объяснил… – начал он. – Наверное, вы тут подумали, что я сошел с ума. Боже. Как же я напуган. Выслушайте меня, пожалуйста. Я в опасности, поверьте мне. Это своего рода яд, и он действует быстро. Я не могу сказать вам, что это такое. Боюсь, о таком мир еще не слышал. Он из тропиков… очень странный. Боже, я даже не наблюдаю симптомов – пока что. Когда смогу – будет уже слишком поздно. – Он протянул левую руку через стол, и я осторожно осмотрел ее. Перстень на пальце Хейвуда ловил свет от потолочных ламп, бросая блики прямо мне в глаза. На коже не наблюдалось ни следа чего-то опасного: ни покраснения, ни ороговения, ни утраты пигментации, ни единой даже царапины.
– Ее нужно ампутировать, – припечатал Робертс. Дикость его просьбы ошеломила меня.
– Хейвуд, дружище, не дури. Если речь о яде, всегда есть противоядия. Я тебя сейчас не прошу успокоиться – знаю, как глупо все эти увещевания звучат при форс-мажорах, – но и ты таких безумств не говори! Кто тебя ужалил? Змея?
Он покачал головой.
– Я знал, что ты начнешь возражать. Ты просто понятия не имеешь, на что это похоже. Нет, это была не змея. Это что-то… что-то древнее, – добавил он, чуть понизив голос. – Что-то, о чем люди напрасно успели забыть. И…
– Древнее? Это как-то связано с твоей работой, выходит? Расскажи поподробнее.
– Некогда! У меня времени в обрез! – вдруг громко вскричал он, но тут же взял себя в руки. – Ладно. Ладно, я расскажу. Хотя бы часть того, что произошло, – чтобы ты понял-таки, почему ампутация необходима. – После мгновенного колебания он продолжил: – Думаю, тебе известно, что в галерею поступает много оружия с раскопок в Гватемале. Паркер прислал нам несколько фантастических находок… я не знаю, смыслит ли он что-то в них. Газеты много писали об открытии новых гробниц майя. В общем, последний ящик с этих раскопок Паркер выслал нам в августе, пароходом. Бо́льшая часть была найдена в гробницах Древнего царства, датируемых двухсотым или трехсотым годом до нашей эры. Великая удача. Там были даже маленькие кусочки ткани, обернутые вокруг бронзовых ножей. Так вот, один такой нож… я, знаешь ли, всегда осторожен с такими вещами – индейцы ведь известные мастера сильных ядов, – но первым делом я изучил ткань. Только сегодня утром я взялся за нож – хотел его очистить. Когда я вытащил его из шкафа, он упал на пол. Так уж вышло, черт побери, что он слегка оцарапал мне руку… пустяковая царапина, но я взволновался, спустился за йодом. Так вот, когда я выходил из кабинета, то оставил нож на столе. Запер за собой дверь. – Он сделал паузу.
– Так ты хочешь, чтобы я оттяпал тебе руку, потому что ты поцарапал ее тем древним лезвием? Думаешь, на него две тысячи лет назад нанесли смертельный яд? – Я понадеялся пристыдить Хейвуда, отвлечь от навязчивой странной идеи. Но он продолжил:
– У нас в галерее живет огромный белый кот по кличке Арки. Он ходит по всем залам этаким барином. Видимо, я не заметил, как он прошмыгнул в ту лабораторию… в общем, я его там запер. Как вернулся, вижу: он сидит на моем столе и облизывает лезвие того ножа. Он поднял морду, когда я вошел, потерся о мою руку… но, когда я взял нож, Арки потянулся следом и протяжно, недовольно мяукнул – будто я у него лакомство какое-то отобрал. Затем он спрыгнул на пол и спрятался под шкафом. Я пытался уговорить его выйти, но он занял там глухую оборону. Ну, я решил, что, если на лезвии что-то и было, тут уже ничего не попишешь: надо смотреть на реакцию. Примерно через час я услышал, как Арки ворочается под шкафом – будто выбраться хочет… а потом бедолага-кот завыл. Завыл очень странно, но кошки, если подумать, в принципе издают странные звуки, когда им больно… Я как увидел, что с ним происходит, так задумался, хватит ли йода на мой порез… и через несколько минут Арки вылез из-под шкафа полумертвый. Он прямо на глазах у меня издыхал. Тогда я понял, что мне грозит опасность. Что бы ни было на ноже, оно все еще имело силу. И я порезался. И тут я позвонил тебе. – Хейвуд снова взял паузу, странно глядя на меня, и добавил: – Прошу, сделай то, о чем я тебя прошу.
– Нет, мне нужно сначала разобраться, – осадил его я.
Хейвуд взялся бурно протестовать, поняв, что не убедил меня.
– Ладно! – признался он, странно бледнея. Его пыл угас, оставив лишь отблеск на его пылающих щеках. – Ладно, допустим, я кое-что недоговариваю. Но я
Я посмотрел на Джиллиан, задаваясь вопросом, что побудило моего друга настаивать на акте, в высшей степени неразумном. Медсестра взялась говорить за меня:
– Вы не можете просить его об этом, если рука совершенно здорова! Поймите, если речь идет о каком-то отравлении, вас смогут вылечить. Давайте я вызову…
Робертс вдруг резко подался вперед и взвыл:
– О господи! Поторопитесь! Я не могу больше терять время. Отрежьте ее!
– Дружище, ты хочешь похоронить мое доброе имя, – пробормотал я.
