13 друзей Лавкрафта полностью

В одном из подвальных помещений галереи я поставил себе кушетку – еще много лет назад. На ней я ночевал, думаю, примерно столько же раз, сколько и дома. Случалось, что я неделями задерживался в здании, если того требовала работа. Итак, после десяти суток трудов праведных я, чувствуя себя слишком уставшим, чтобы плестись домой, остался на ночь в подвале. Я взялся писать рапорт для совета директоров – дело шло со скрипом, так что управился я с ним только к двум часам ночи, после чего провалился в тревожный сон. Когда я пробудился вскорости после рассвета, то почувствовал себя даже более уставшим, чем до отдохновения; казалось, я занимался чем-то в бессознательном состоянии… может, бродил по галерее, как лунатик… да вот только вспомнить, случилось ли такое взаправду, у уставшего мозга не выходило. Так или иначе, открыв глаза в мрачно обставленной комнате, я почувствовал, будто что-то от меня ускользнуло; лишь смутные отголоски сна сохранили образ какого-то тревожного действия, чью природу я не мог уразуметь и осознать.

Часы показывали девять – значит, галерею скоро откроют для посещений. Я побрился, привел одежду в порядок и быстро поднялся к себе в кабинет, намереваясь взять бумажник и сходить позавтракать. Но пока я возился с замко́м, по выложенному плиткой полу гулко простучали шаги – и появился охранник Уильямс. Его юное худощавое лицо прямо-таки лучилось обреченностью.

– Сэр, у нас инцидент, – сообщил он жалобно. – Не соизволите пройти посмотреть…

– Что такое? Что-то пропало? – вскричал я, позабыв про ключи и бросившись вслед за Уильямсом. – Вы что, отлучались с поста?

– Никак нет, сэр! Но эта новая урна… Она не исчезла – просто кто-то вскрыл витрину, снял с нее крышку и разбил вдребезги!

Быстрого взгляда хватило мне, чтобы понять: крышка урны рассыпалась на такие мелкие осколки, что едва ли здесь чем-то смог бы помочь и опытный реставратор. Неужто загадочный вор, проникший сюда, выронил ее в спешке? Ну, судя по последствиям, – скорее уж с силой, в ярости, хватил о пол! Подняв глаза к самой урне, я невольно остолбенел: из нее вилось растение. Упругий стебель с усиками выпростался из земли, наполнявшей до краев сосуд, вполне здоровый с виду. Стоило мне прикоснуться к нему, как я, изумившись еще больше, обнаружил, что он плотный и живой, куда более живой, чем по его виду можно заключить. От моего касания несколько крупных зрелых ягод оторвались и бодро запрыгали по полу.

Я не особо силен в ботанике, так что опознать тогда загадочное растение у меня не вышло. Не понимал я и того, зачем его хранили запечатанным с такой явной тщательностью – и как оно умудрилось пережить подобное заточение. Мои мысли тогда главным образом занимала предпринятая неизвестным вором попытка ограбления; скорее машинально, чем с умыслом, я собрал ягоды с пола и ссыпал их в карман, решив изучить попозже.

Как только мы завернули глиняные осколки крышки в вату и отправили их наверх в мастерскую, я позвонил в полицию, но они ничего не смогли установить. Сторож видел только меня в здании; сигнализация нигде не сработала. Отпечатки пальцев с витрины сняли и сравнили с дактилоскопическими данными персонала – но нашли только мои собственные отметки и «пальчики» Уильямса. Детективы удалились со значительной помпезностью, а я вышел наконец позавтракать, убитый горем. В тот момент я подумал, что скорее потерял бы зуб, чем редкую урну майя.

В ресторане я достал ягоды и разложил их перед собой. Цветом они напомнили мне мелкие бразильские орехи – каждая не больше ногтя большого пальца; кожура отличалась сильным глянцевитым блеском. Расковыряв одну из них, я добрался до семян, а вот с ними сладить уже не смог – до того твердыми, чрезвычайно жесткими они оказались. Я задался вопросом, дадут ли они здоровые всходы после вызревания в глиняном саркофаге. Не раз археологам удавалось своими усилиями взрастить пшеничные зерна из туземных гробниц – и, хотя идея показалась мне экстравагантной, я решил попытать счастья и посадить пару-тройку семечек.

Я поместил их в чашку, наполненную почвой, и поставил под яркую лампу дневного света, установленную в моем подвальном закутке. За ними я не следил до следующего дня – и, боясь насмешек и упреков в абсурдности, ни с кем не стал обсуждать задумку. Почву я достаточно хорошо увлажнил, но стабильным поливом не озаботился, и, обеспокоенный той попыткой ограбления, совершенно забыл о них. Бо́льшую часть следующей недели я спал у себя дома.

В понедельник я снова спустился в подвал и, вспомнив о чашке, пошел в комнату с намерением убедиться, что ничего у меня не вышло. Но стоило мне открыть дверь, как на глаза сразу же попались две тонкие коричневатые спирали – каждая фута четыре высотой, – протянувшиеся к цокольному окну. Я не был готов к столь резкому росту – собственно, ни на какой рост я вообще не рассчитывал. Одному богу известно, что это были за растения и почему сохранились их семена: очевидно, не одну сотню лет назад тот стебель должен был зачахнуть, если крышку и впрямь не вскрывали!