Из загадок, стоящих передо мной, я разгадал по крайней мере одну, хотя она и менее провокационная из всех. Это я взломал ту урну. Я убежден. На той витрине нашлись мои отпечатки пальцев – и тем утром я проснулся, почти уверенный, что ходил во сне. Что-то в этой урне буквально
Майя покинули свои города много лет назад. Коридоры Чичен-Ицы давно пустынны. Птицы гнездились в растрескавшихся монолитах и среди рухнувших храмов, равнодушные к разукрашенным ликам богов войны и воспоминаниям людей. Однако все это занимает сущий миг по сравнению с неизмеримыми годами, отделяющими от нас те горы из сна. Это их тайна меня мучает, это их реальность я не могу ни отринуть, ни принять. Хотя поздно терзаться выбором: от боли я с трудом разбираю, что пишу… кажется, зараза добралась и до глаз. Только в их случае проявления болезни – хуже, чем физическая боль. Накладываясь на вид знакомой комнатушки в подвале, нечестивый мираж раздвигает границы восприятия – стены отдаляются – подо мной уже не пол, а знакомое сплетение темных лиан – да, я снова там, снова там. Это не морок сновидца, это реальность. Эта реальность – моя погибель.
Мое тело, мои руки… то, чем они являются сейчас, я не могу описать без отвращения. Я благодарю Бога за туман, затмевающий обзор. Плоть уже не плоть, она больше не может поддерживать мозг и рассудок. Мои кости и нервы превращаются в желе, на мне оставлена размашистая роспись смерти – и, раз уж только смерть способна избавить от этих мук, я ее ускорю. Счет идет на минуты – сейчас, пока еще способен, я спущусь к инсинератору…
Поскольку в старых легендах говорилось о земле, укрытой среди огромных темных скал, возвышающихся к востоку от его деревни, Керн отправился на ее поиски. Там, в плодородной долине, защищенной от чудовища, его народ мог обрести убежище. Те, кто рассказывал о давних временах, поговаривали, что было время, когда люди посещали эти богатые потаенные земли, – и что в иные годы они приносили обильные дары в виде фруктов и дичи. В те времена охотники возвращались из светлой долины, нагруженные желанной добычей – сладкое мясо еще сочилось кровью в тех местах, куда угодили стрелы. Но потом, согласно древним сказаниям, на землю упали сверкающие камни, и костры навек взвились от них в ночи, бросившей тень на племена человеческие. Падая, они рождали такой звук, будто по равнинам и взгорьям топочут огромные копыта. Эти камни горели, но холодным огнем, ибо холодна была чернота, исторгнувшая их; они густо покрыли светлую долину, эту драгоценность в оправе гор – и после этого люди больше не ходили туда на охоту, с луком или с копьем, страшась того, что пришло с неба. Именно эту землю искал Керн в более поздние времена, когда в старые сказки уже не очень-то верили.
Он шел трое суток, но перед ним все так же простирались целые лиги пустынь. Ночью и в кобальтовом свете дня он прокладывал путь по плато, поросшему волосом мертвеца. Против него были выставлены похожие на кинжалы стебли тростника, а из еды оставались жалкие хлебные крошки. Небо затянули перистые облака, но набухшее от крови алое око солнца умудрялось как-то отгонять их от себя, продолжая немигающим взором таращиться на бездвижную, если не брать в расчет поползновения оранжевых гремучек, твердь внизу. Керн не знал, чем эти гады питалась, но вот белые хрупкие скелетики жаб захрустели у него под ногами. В этой земле царила тишина, будто все живое бежало от спешно ступающего Рока. Не было ни дороги к цели, намеченной Керном, ни чего-либо, что могло бы направить его, кроме темных, зазубренных безымянных скал, пролегших меж небом и землей. Так как слухи указывали, что его цель – за их пределами, он зашагал дальше под заходящим оком солнца, не отрывая ни взгляда, ни мыслей от краев впереди.
