Я воспользовался столь желанным отсутствием компаньонов, чтобы укрыть спиртное в четырех разных местах, тщательно записав у себя в блокноте приметы, по которым должен был снова найти тайники. То же самое я проделал с большей частью боеприпасов. У меня и в мыслях не было пытаться взять верх над Обринком: я намеревался рассказать ему о своих действиях и ожидал, что он одобрит их.
Рассчитывал я также и на то, что мужчины вернутся примерно за два часа до захода солнца. Никаких признаков их появления не было. Конечно, я ждал – пока не стало слишком поздно отправляться ночью в неизвестную лагуну в одиночку, да и в любом случае не было смысла одному пускаться на поиски целых девятнадцати человек. Кроме того, я должен был защищать наши запасы от свиней и крыс. Я перебирал в уме тысячи предположений и почти не спал.
На следующее утро я вывесил все, что мог, из наших припасов на коньке, подальше от посягательств здешней фауны, убедился, что оставшийся вельбот не унесет течение, а потом снарядил последнюю шлюпку донельзя основательно: еда, бочонок воды, ликер, кое-какие медикаменты, боеприпасы, винтовка, бинокль и компас. Вдобавок ко всему у меня было два револьвера. К этому времени я уже понял, что что-то не так, и осторожно стал грести через тихую лагуну к отливающей розовым скале.
Приближаясь к ней, я не мог не отметить умиротворенность и красоту природы вокруг. Небо надо мной было глубокого, поистине тропического синего цвета, и солнце заняло позицию в зените меньше часа назад. Дул легкий бриз, еле заметно колыхавший лагуну; на горизонте виднелись верхушки пальм на атолле; единственным проблеском белый прибой на рифе за проливом, куда мы вошли, напоминал о себе.
Я греб медленно, ибо лодка была тяжелой, и все время оглядывался через плечо. Скала отвесно поднималась из глубокой воды. Возможно, это был гранит, но я не мог сказать, что это за камень, наверняка. Отличался он разве что этим странным розовым отливом – и тем, что на нем вообще ничего не росло. Обогнув голую скалу, я увидел плоский островок за ней. На нем тоже не наблюдалось ни деревца, и я не мог разглядеть ничего, кроме ровного берега, возвышающегося на шесть или восемь футов над уровнем воды. За гребнем пляжа ничего было не видать. Я знал, что наши люди собирались высадиться где-то там, и поднял весла, решив обмозговать ситуацию получше. Затем, активно гребя, я обогнул скалу вдоль самого ее основания. Напротив плоского островка было что-то вроде выступа из розового камня, наполовину затопленного, наполовину выступающего из воды, с пологим уклоном – вполне подходящее место для высадки. Я осторожно вел лодку, пока ее дно не заскрежетало об эту сомнительную твердь: нос был втоплен, скажем, на фут, но корма зависала над водой глубиной, допустим, в шестьдесят морских саженей[10] – я решил так, не углядев дна за синей просвечивающей пеленой. Взобравшись на сушу, я затащил следом лодку, поставив ее как можно выше на уклон, и попытался вскарабкаться вверх по скале. Мне это сразу удалось, но подъем оказался непростой, и, покуда не добрался до вершины, я ни разу не оглянулся. Наверху меня ждала своеобразная каменная «площадка» футов тридцать в поперечнике. На ней-то я наконец смог осмотреть островок, оборачиваясь кругом оси.
Затем я тяжело опустился на землю и достал свою фляжку. Я сделал большой глоток, закрыл глаза, прочитал молитву, кажется… и снова огляделся.
И увидел то же, что и раньше.
Утес и островок разделяло расстояние где-то в половину судовой длины. Сам участок суши, заинтересовавший меня, насчитывал четыре судовых длины и на поверку оказался почти что круглым. Со всех сторон его окружал белый пляж с чистым коралловым песком, равномерно отлогий и поднимающийся самое большее на десять футов над уровнем воды. Остальная часть острова являла собой луг, почти ровный, но возвышающийся над береговой линией самую малость. Он зарос короткой, мягкой на вид травой бледно-зеленого цвета – ни дать ни взять английский газон весной. В центре острова и луга находилась овальная плита из розоватого камня – по-видимому, из того же камня, что и скала, куда я залез. И вот на ней-то, на этой овальной плите, находились два живых существа… но такие, что я сперва не поверил своим глазам; протер их, прежде чем направить взгляд в ту же точку. На полпути между плитой и береговым гребнем, саженях в десяти, кольцом возвышалась длинная груда чего-то белого. Я не мог с уверенностью сказать, из чего она состояла, пока не навел туда бинокль.
Но не нужно было никакого увеличительного стекла, чтобы увидеть мою команду – все девятнадцать человек. Все они сидели: кто-то прямо внутри белой груды, кто-то за ее пределами, кто-то на ней…
И все их лица были обращены к плите.
