Что ж, лица сирен были такими же – только
Я, конечно, не мог слышать их голоса – я, черт возьми, глух, – но один вид сирен очаровал меня настолько, что я забыл о своей усталости от беспокойства и бессонницы. Я позабыл о солнце в зените, о еде и питье, о своих товарищах по кораблю… обо всем.
Но, поскольку Бог милостиво, как оказалось, лишил меня слуха, это помрачение было временным. Я начал смотреть в другую сторону, а не на сирен. Мой взгляд снова обратился к мужчинам. Я вновь предпринял тщетные попытки прицелиться, выстрелить, сразить хотя бы одну из этих дочерей неизведанного… и не сумел.
Я вернулся к своей шлюпке и выпил много воды. Я съел пару сухарей. Затем я обошел мужчин по кругу, пытаясь всякими способами оттянуть их внимание на себя. Они все так же, как и прежде, не проявляли интереса ни к чему, кроме желания слушать, слушать, слушать.
Я обогнул груду костей. Среди черепов и развалившихся грудных клеток я выискал кожаные сапоги, несколько крепких ремней, ножи в футлярах, ружья различных моделей, пистолеты, часы, золотые кольца и монеты, много монет из меди, серебра и золота. Трава была короткой, не более трех дюймов в высоту, а земля под ней гладкой – в совокупности все это, как я уже сказал, напоминало ухоженный газон.
Кости были разного возраста, но все старые, за исключением двух скелетов, лежащих рядом, прямо за грудой – в том месте, где сидели мужчины. На одном черепе сохранились каким-то чудом золотистые локоны, поблекшие – но при жизни обладательницы, очевидно, бывшие прекрасными. Значит, и женщины – тоже…
Я вернулся к лодке, поплыл на всех веслах к лагерю, подстрелил кабана, зажарил его, завернул дымящееся мясо в свежие листья и двинулся обратно к островку. До захода солнца оставалось недолго.
Никто из пленников сирен не обратил внимания на вкусное мясо, еще теплое. Все они просто сидели, смотрели и слушали. Только представьте мою беспомощность: свободный от дьявольских чар, я не мог ничем помочь этим людям. Возвратившись в лагерь до заката, я заснул – и проспал всю ночь напролет.
Меня разбудило солнце. Я подстрелил и приготовил еще одного кабанчика, собрал все веревки, какие только смог найти, и поплыл обратно к островку.
Напомню: к тому времени все моряки продержались на острове более сорока часов. Никто из них не пил, не двигался даже. Если уж я хотел спасти хоть кого-нибудь, это нужно было сделать быстро.
Я нашел мужчин в том же состоянии – но ситуация ужасающим образом переломилась. За день до этого они явно не осознавали всей беды. Но вот сегодня их всех пробрало.
Когда-то у меня был домашний терьер – аккуратный и умный зверек. Однажды он не успел убраться вовремя с трамвайных рельс – не по недалекости; если кто-то из нас тогда и сглупил, то только я, упустив его из виду на дико суматошной улице, – и прибывший экипаж отрезал ему обе задние лапы. Пес подполз ко мне, и умоляющий взгляд его глазок выражал одновременно неспособность понять, что с ним произошло, недоумение от боли, первой по-настоящему мучительной боли за всю его короткую жизнь, и немое удивление тем, что я не помог ему – а ведь всегда, всегда помогал!..
Однажды я имел несчастье видеть прелестную маленькую девочку, которой не было и шести лет, ужасно обожженной. Ее взгляд преследовал меня таким же непониманием того, что с ней случилось, таким же недоверием к силе страданий, тем же изумлением от людской неспособности помочь ей…
Что ж, в вытаращенных, налитых кровью глазах зачарованных моряков я узрел все то же выражение беспомощного изумления и немой мольбы.
Странно, но мне не пришло в голову, скажем, избить кого-нибудь из них до потери сознания. Все, что я хотел, – связать мужчин между собой, потом отвести или перетащить волоком к лодке, а там уж и переправить моих пленников в лагерь.
Я начал с Француза: он был ближе всех к берегу. Из всей команды, вдобавок ко всему, он всегда казался мне самым щуплым.
Великие боги – этот парень бился со мной, точно демон!.. Бессонный, оголодавший – он продемонстрировал больше сил, чем было у меня самого! Наша схватка измотала меня, ничуть не утомив его.
